Он уважал клиентку, но видел, что с их пленником она ничего не добьется. С ним нужно было действовать иначе, чем это делала Венесборг.
Бабкин знал по опыту, что такие парни ловятся на лесть, на рассчитанные уколы самолюбия или же на возможность рискнуть… Но только не на угрозы. А Венесборг, убедившись, что он ничего не собирается рассказывать по доброй воле, начала ему угрожать. Вкрадчивым голосом она перечислила, какие обвинения будут ему предъявлены, и красочно обрисовала перспективы расследования.
Из слов Виктории следовало, что перспективы эти для Данилы Сергеевича мрачны и крайне нежелательны, а потому ему надо честно рассказать ей о том, кто его отправил и с каким заданием.
Но теперь, когда парень пришел в себя, ему было что ей противопоставить.
— Валяйте, пишите заявление в прокуратуру! — Он пошевелил пальцами, разминая их. — И я тоже напишу. Так и будем заявлениями меряться.
— Наши победят, — подал голос Макар. — Ты один, а нас трое. У Виктории след на голове от удара.
В твоей машине полно улик.
Бабкин подумал, что улики эти очень шаткие, и солидное впечатление производят только вместе, в букете. Но парень словно прочитал его мысли.
— След на голове от удара можете записать на счет ее бывшего мужа, — наугад предложил Данила и с удовлетворением заметил, что женщина вздрогнула и покраснела. — Ну, хотел я у нее кошелек отобрать, и слегка не рассчитал силу.
— А в машину ты меня засунул, чтобы кошелек удобнее доставать было?
— Угу.
А вообще-то нет. В машину я тебя положил, чтобы удобнее было экстренную помощь оказывать! Ты ведь без сознания валялась, тебе нужно было помочь. Что ж я, не человек, что ли?
Он нагло ухмыльнулся ей в лицо и подумал, что еще пара минут — и он добьется своего: она на него бросится. А затем эти двое измолотят его по полной программе, особенно старший, тот, что приезжал в Голицыно: угрюмый здоровенный мужик, владеющий неизвестными Даниле единоборствами, стриженый, накачанный — похоже, все-таки никакой не сыщик, а бывший уголовник из спортсменов.
«Надо было приложить его палкой там, на острове, — мелькнуло к голове у Прохорова. — Чтоб пару-тройку ребер сломать. Жаль, не приложил». Второй, веселый лохматый светловолосый парень лет двадцати шести, казался Даниле куда менее опасным, хотя временами, когда он ловил на себе холодный взгляд внимательных серых глаз, его охватывало сомнение и в безобидности второго.
