Данилой Прохоровым поначалу, когда его только привезли в эту светлую квартиру, заваленную книгами и фотографиями, овладело отчаяние обреченности. Именно от этого на него снизошла бесшабашность, позволявшая бодро огрызаться на все вопросы красивой измученной тетки, которая чего-то или кого-то очень сильно боялась — впрочем, не его. Сперва он еще лелеял надежду переубедить ее, заставить отказаться от расследования, но после первых же минут допроса понял, что уговорами ничего не добьется. Данила ощущал это интуитивно, поскольку хорошо чувствовал женщин, и сейчас он отчетливо видел, что перед ним одержимая.
Одержимые встречались ему нечасто, но вполне достаточно для того, чтобы Прохоров мог сделать для себя некоторые выводы. Одним из них был: «Никогда не спорь с одержимой».
Он и не стал спорить. Придя в себя, он принялся ее провоцировать — то расчетливо, то подчиняясь внутреннему чутью, надеясь, что она выйдет из себя и проговорится. Все женщины в ярости становятся болтливыми, это он наблюдал не раз.
Американка разъярится, и тогда он узнает, кто же она такая и чего хочет. А узнав, решит, что ему предпринять дальше и что ей сказать."
"В одном Данила был уверен — рассказывать ей правду он не станет, даже если его будут пытать.
— Что ты собирался со мной сделать? — наклонилась к нему Виктория. Помада на ее губах давно смазалась, и в уголке остался скомканный розовый след.
Данила Прохоров смотрел на нее, а в памяти его вставала другая женщина. Нежная синева ямки на шее, пересохшие губы в крохотных трещинках — темные, как поздняя черешня, влажный от пота завиток волос под ушной раковиной… Будь оно все проклято, он никогда не избавится от этого наваждения!
Эта, в кресле напротив него, была самкой — сильной, хищной, опасной, как скорпион… Он подумал о том, что ничего не добился бы от нее, а убить, конечно, не убил бы — кишка у него тонка для такого дела.
Ради Танюши он прикончил бы любого, но не беззащитную же бабу… Даже и скорпионшу.
Баба что-то говорила с холодной улыбкой на изогнутых губах, а он ничего не слышал: в ушах у него звучал стон, Танин стон, от которого он не мог избавиться вот уже много лет. С того самого дня…
Тогда он увидел Татьяну с братом случайно: возвращался летним жарким днем с купания и, разглядев издалека знакомую фигуру, по какому-то неясному побуждению скользнул в заросли, чтобы не заметили. Они пробежали мимо, и что-то в ее лице заставило его пойти за ними.
