Умельцы

Но ты будешь чувствовать себя мужиком. Вот так, папа. А то: офицер… с женщиной. А надо: вязанкой — в харю!

— Тебе обязательно нужно в меня плюнуть, — сказал Строгов.

— Да на хер ты вообще мне нужен?! — в сердцах сказал Брюнет. — Я из-за твоих подвигов на три шага к инфаркту приблизился, офицер с женщиной.

Купцов, косясь на Брюнета, кашлянул в кулак. Партнерам очень не хотелось, чтобы Строгов замкнулся. Игорь был подогрет алкоголем, возбужден. Ему хотелось выговориться. Он был сейчас открыт, искренен… В любой момент он мог «закрыться».

Такие случаи бывали. Петрухин протянул Строгову сигареты, сказал:

— Отлично тебя понимаю, Игорь… Героев в жизни нет. А ситуевина крайне неприятная. Тебя оскорбили, и ты позвонил Саше. И я бы позвонил Саше. И Виктор тоже позвонил бы Саше.

Брюнет хмыкнул. Петрухин быстро наступил ему на ногу под столом: молчи. Обосрешь всю обедню.

— Я был оскорблен, — сказал «офицер с женщиной»: — Вам, наверно, трудно это понять… Но меня в присутствии Ольги едва ли не пинками вышибли со стоянки.

Нормально, да?.. И я позвонил Саше. Мы встретились с ним вечером в баре «Трибунал». Я рассказал ситуевину. А он рассмеялся и сказал: так в чем вопрос?.. А в чем вопрос? Проучить нужно уродов! Вот и весь вопрос. Возьмешься, Саша?

— Стоп, — сказал Брюнет. — Стоп. На Большой Морской, говоришь?

— На Большой Морской.

— Так это ты сжег джип Утюга? — с интересом спросил Брюнет.

— Утюга? Какого Утюга? Какой джип?

— «Лэндкрузер». С «мэриевскими» номерами. Вот какой джип.

— «Лэндкрузер», — сказал Строгов.

 — С «мэриевскими» номерами.

Брюнет хлопнул себя по ляжкам и засмеялся.

— Ну ты, друг детства, даешь! Утюг на говно изошел! Все орал: найду падлу — поглажу… Ты, кстати, знаешь, Игорек, почему его Утюгом зовут?

— Н-нет, — неуверенно сказал Строгов.

— Сильно любит гладить, — сказал, усмехаясь, Брюнет.

В кабинете вдруг запахло горелым мясом… Ты все еще уверен, читатель, что смертная казнь — это негуманно?.. Ну, извини, наверно, мы не правы. Пусть ребята немножко порезвятся: войдут в твой дом, отберут твои рублики, изнасилуют твою жену… А если ты не захочешь отдавать свои рублики, тебя немного ПОГЛАДЯТ.

Стрелочки на штанах помялись, папуля. Надо разгладить. Да не, спасибо, гладильная доска не нужна.

— Ты позвонил Саше, — сказал Петрухин. — И что? Что он сказал?

— Он спросил: а чего, собственно, я хочу? Я хотел в тот момент только одного — наказать уродов.

— И Саша, — спросил Купцов, — взялся наказать уродов?

— Угу… понятно.