- Разглашению не подлежит, - Себастьян по-детски забавным жестом, прокручивает невидимый ключик, запирая губы на замок, и с важным видом выбрасывает его через плечо.
- Мне бы пирожка, - жалобно скулит Жерар.
- Ой, прости, мой хороший, - спохватываюсь и отрезаю псу щедрый кусок. Кошка не любит выпечку, но для неё у меня припасён кусочек несолёной варёной курочки. Разговор постепенно затихает, растворяясь в уютном позвякивании чайных ложечек.
Ночью сон не идёт. Верчусь с боку на бок, как тушка на вертеле, взбивая подушку и то сбрасывая, то натягивая одеяло.
Почему-то никак не получается выбросить из головы невыносимого драконище.
А ведь стоило бы радоваться его отсутствию!
Решаю вместо подсчёта овец перечислять все его прегрешения, загибая пальцы в темноте.
- Сначала назвал меня мусором, - бормочу я, удивляясь, как хрипло и низко звучит мой голос. Неужто простудилась? Хотя лоб едва тёплый и температуру вроде бы не чувствую. - Потом обманом вынудил выйти замуж. Ведёт себя как последний тиран - то приказывает, то угрожает.
Требует наследника, будто я какая-то племенная кобыла! И целует без спроса, да так, что до сих пор губы горят! Нет, определённо, я должна молиться, чтобы он не вернулся!
Вот только тревога не отпускает. Из маленькой искорки беспокойства медленно, но неумолимо разгорается костёр. Метка истинности на запястье, лишившись ожившего дракончика, выглядит в темноте мрачным пятном. Вместо волн тепла и спокойствия чувствую стылый холод.
А стоит провалиться в беспокойный сон, как я вздрагиваю от малейшего шороха, вновь и вновь поглядывая в окошко.
К утру я окончательно измучена. Руки дрожат, когда пытаюсь застегнуть пуговицы на платье. В висках стучит от недосыпа, а в груди будто свернулась тугая пружина. Не нахожу себе места - то принимаюсь протирать и без того чистые полки, то бесцельно брожу по дому.
- Ох, - вздыхает вялый Жерар, - как бы не случилось чего плохого.
Кошка тоже мрачная как туча. Спит на подоконнике в гостиной, свернувшись в клубок.
Даже на завтрак не приходят.
Время растягивается как жвачка. Дома холодно, мрачно и тянет сыростью. Жерар с опущенным хвостом плетётся к воротам и вскоре возвращается, протягивая мне письмо.
- Не нфавитфя фне эфо, - шепелявит, а стоит мне забрать конверт из собачьей пасти, как дух расстроенно добавляет. - Тот рыжий прихвостень принёс и тут же забрался в салон экипажа. Умчался так быстро, что колёса едва не отвалились.
