Прозвучало немного двусмысленно, и я невольно нервно хихикнула, за что получила от дамы-распорядительницы гневный взгляд.
— Жена Дракона должна быть сдержанной и благовоспитанной! — тут же выдала она очередное нравоучение.
Меня вели под руки по коридорам замка две девушки, а неизменные лакеи несли мою фату. Так что и это выглядело, как довольно торжественное шествие.
В моей комнате меня ждали еще трое служанок.
Впятером они быстро управились со свадебным нарядом. Корсет, наконец, был расшнурован и снят, если бы можно было, то я бы его сожгла, потому что орудие пытки должно быть уничтожено.
Фата тоже исчезла в большой коробке, а диадема легла на бархатную подушечку.
У диадемы оказался особый статус. Её вместе с подушечкой положили на тумбу, которая стояла у стены на самом видном месте. Видимо, она была чем-то вроде короны. Но об этом мне никто не сказал.
Как только с меня сняли корсет, я, наконец, с удовольствием вдохнула полной грудью и это было настоящим счастьем.
А когда на мне оказалось только просторное легкое платье, я, наконец, почувствовала себя свободной.
Служанки оставили свадебное платье на стуле, хотя я думала, что оно должно висеть в шкафу: может это тоже был какой-то ритуал. Я не поняла, а спрашивать не хотелось. Хотелось только, чтобы они, наконец, ушли и я могла спокойно осмотреться.
И вот девушки, закрыли за собой дверь, и я осталась в своей комнате одна."
"Я огляделась. Комната, к моему удивлению, была обставлена довольно аскетично. Разве жене Дракона не положено иметь красивую и дорогую мебель?
Я огляделась.
Комната, к моему немалому удивлению, была обставлена довольно аскетично. Разве жене Дракона не полагается иметь красивую и дорогую мебель?
На деле же, комнату «украшал» лишь массивный коричневый шкаф у стены, словно грубо слепленный впопыхах. В центре стояла тяжелая большая кровать, накрытая плотным темно-бордовым покрывалом, на вид атласным, но каким-то слишком уж старинным, если не сказать «древним». Рядом с ней, словно побитая собачонка приютился самый обыкновенный маленький кофейный столик, в тех же мрачно-коричневых оттенках, что и кровать, а в темном углу, словно поджидая свою очередную жертву, жило своей жизнью темно-бордовое кресло, впрочем стоящий уже рядом с ним небольшой, но полированный столик, можно было назвать даже красивым на фоне остальных вещей, если бы не его странные кривые ножки.
На стене почти у самых дверей висело большое зеркало в серебряной почерневшей оправе.
