Все это время Ролдэн молча не отрываясь смотрит на мою суету, и я вспыхиваю под этим взглядом.
Он в два шага оказывается около меня.
Ролдэн дергает материю с такой силой, что мои пальцы невольно разжимаются, а потом ночная рубашка летит куда-то в угол, где и падает черной кучей.
Он подхватывает меня как пушинку и бросает на кровать. Матрас пружинит подо мной, и подкидывает меня вверх. Муж нависает надо мной. Я стараюсь прикрыться краем покрывала, но Дракон останавливает мою руку.
Тогда я пытаюсь оттолкнуть его:
— Уходи! Я не хочу!
И упираюсь ладошками в его грудь.
Мышцы у него настолько мощные, что мне кажется, что я толкаю стену.
У него есть другая, вот пусть и спит с ней!
— Ты моя жена, и мне не требуется твоё согласие, — хмыкает безразлично Ролдэн, склоняясь ко мне.
Я пытаюсь увернуться от его поцелуя, но мне не удается. Его губы властно сминают мои. Я не могу ему противостоять: я на его фоне тростинка, хрупкий мотылек.
Его язык жадно вторгается в мой рот. Он сдавливает мою голову сильной ладонью, словно тисками.
Он просто берет то, что принадлежит ему. Берет уверенно и жестко.
Его губы скользят по моему телу, и я еще раз пытаюсь оттолкнуть его. Он хватает меня за запястья и довольно сильно до боли сжимает. Мне кажется, что ещё миг, и мои косточки хрустнут. Ему их сломать, словно спичку переломить.
Муж произносит, глядя мне в глаза:
— Ты же не хочешь, чтобы я их сломал? Заживать будут долго и болезненно, поверь!
Он пристально смотрит мне в глаза.
Конечно, я не хочу, поэтому отрицательно мотаю головой.
— Тогда прекрати.
А что мне еще остается?
Он отпускает мои руки и на моей нежной коже остаются чёткие отпечатки его пальцев.
Я жду опять от него грубости, поэтому зажимаюсь и затравленно смотрю на него. Но он опять не оправдывает мои ожидания.
Его шелковая рубашка, переливаясь в свете свечей летит на пол. Он наклоняется и невесомо целует меня в шею. Его губы мягкие и нежные. Но это все равно насилие. На этот раз я уже не чувствую ничего, кроме желая, чтобы он остановился.
Его поцелуи жгут как каленое железо. Я сжимаю губы, чтобы не заорать:
— Не трогай меня!
Я невольно вцепляюсь в его плечи, но он тут же поднимает на меня глаза, в которых по радужке пробегает огонь, как предупреждение. В моей голове снова мутнеет от страха. Вот так просто он может любую уложить в постель, заставив боятся до смерти. Ему совсем не важны чужие чувства.
Он едва касается губами моей груди и опускается ниже.
