К страху присоединяется волна стыда, которая накрывает меня, когда он целует мой живот. Он слишком близко к запретному месту. И хотя его дыхание частое и тяжелое, в его глазах мелькает веселье. Словно его забавляет моя реакция. Я же не вижу в этом ничего смешного.
Я чувствую, как мне в бедро упирается что-то твердое, а когда понимаю, то меня накрывает новая удушливая волна, и я закрываю глаза. Я не хочу это видеть!
Я чувствую, как он касается губами моих коленей, потом раздвигает мои ноги, легко преодолевая мое яростное сопротивление.
Его губы прокладывают цепочку из поцелуев по внутренней стороне бедра, и я нервно выдыхаю.
— Такая хрупкая и чистая, — неожиданно выдает он. — Жаль, что все так получилось.
Я хочу спросить, что именно получилось? Что я стала его Истинной? Или что испортила ожерелье Марики? Уже столько всего случилось, что я не понимаю, о чем именно он говорит. Но тут он резко входит. Я забываю о его словах, стараясь ни о чем не думать.
Берет напористо и жестко. Вбивается так сильно, словно хочет проткнуть насквозь, при этом нежно целует где-то за ушком.
Пусть оставит эти нежности Марике! Я просто жду, когда это закончится. Тело словно онемело. Он тут же кончает с тихим рыком, словно настоящий лев.
Он ни минуты не задерживается во мне. Встает, быстро одевается и стремительно идет к дверям. Уже у выхода замирает на секунду и не оборачиваясь произносит:
— На ужин ты опоздала, поэтому еду тебе принесут сюда.
Глава 29
Надо же какая любезность с его стороны! Опоздала? Он хотел сказать: «Из-за того, что я запер тебя в темнице, а потом насиловал, ты опоздала на ужин».
Но у меня нет даже желания говорить. Я так устала.
Марика не остановится: она меня точно убьёт. Сможет найти момент, и Карла рядом не будет.
Я с трудом встаю с кровати. Тело ватное, ноги дрожат. Поднимаю с пола ночную рубашку и надеваю на себя. Скоро ужин принесут: не хватало мне ещё и перед слугой в голом виде предстать.
Я сажусь в кресло и жду. Руки, как плети бессильно свисают с подлокотников, голова так и норовит упасть вниз, а глаза закрыться.
Но есть, действительно, хочется, аж желудок урчит.
Служанка стучит в дверь, и открывает только после моей фразы:
— Входи.
Хотя бы слуги ко мне не ломятся, так же бесцеремонно как Ролдэн."
"Служанка заходит с подносом и ставит еду на стол, незаметно косясь на отметины от пальцев Ролдэна моих запястьях. Но это не её дело. Я киваю, показывая, что ей пора, и она выходит.
Комнату заполняет аппетитный запах мяса и картошки.
