Ты, мой друг, вообще нигде не всплыл, охранка о тебе не знает и не ведает, видел тебя только один человек, и он пока про тебя молчком, таится — сам, считай, замаран. Уж постарайся ему на глаза не попадаться, пока тут гуляешь, договорились?
— Обижаете, барин. Простите ради Христа, товарищ.
— Ох, — Георгий Николаевич вздохнул. — Ничего, привыкнешь. Мы-то привыкли кое-как. Времени тебе неделя, если не найдешь золотишко или решишь потом себе прибрать, так и будет. Серчать мы на тебя не станем.
— Да что ж вы такое, ба… товарищ, говорите.
У меня ж совесть есть, неужели я Леонида Палыча и вас обмануть могу, да ни в жисть.
— Дело твое. Мы тебе, Никифор, доверяем, почитай, как себе самим. Леонид Павлович за тебя головой поручился, поэтому я так откровенно с тобой разговариваю. Да ты меня знаешь, если я что сказал, так и будет.
— Знаю, — Никифор помрачнел, хоть вида не показал. Служба — это хорошо, когда баре щедрые, вдесятеро лучше. Но не вот такие, как этот, пришибет, словно таракана, и не поморщится, покойнику-то никаких денег не нужно.
— Рад стараться.
Глава 11
Старший кассир Ферапонтова нашлась во вторник, 13 сентября, в лесополосе по дороге из Рогожска в деревню Пешково, аккурат на берегу реки Клязьма. Тело женщины сильно пострадало, за почти две недели на жаре распухло, да и животные успели обглодать ей лицо, ноги и часть тела. Опознали кассиршу по вещам, оставшимся при ней, не хватало только сумочки, которую она носила с собой, но и ту обнаружили в доме деревенского жителя, который о теле доложил.
Что делала женщина на берегу реки в стороне от Рогожска, хотя обитала по другую сторону железной дороги неподалеку от банка, узнать не удалось — ее сослуживцы, допрошенные Мальцевым, все как один утверждали, что жила Ферапонтова уединенно, детей у нее не было, после смерти мужа от тифа в лихие революционные годы так спутника жизни себе и не нашла. На квартире, где проживала кассир, вещи лежали на своих местах, из чего следствие сделало вывод, что она до дома в тот день не добралась.
Соседи тоже подтвердили, что уже неделю ее не видели, но поскольку характер женщина имела склочный и дружбы ни с кем не водила, то и не беспокоились.
— Делов-то, — один из них, средних лет слесарь горводоканала, равнодушно смотрел через следователя, — ну пропала, мало ли людей пропадает. Женщина она была, вот те крест, никудышная, отвыкла от мужской ласки за столько лет.
