Та что-то пробурчала из кухни, но Травин уже не слышал. Ровно через десять минут он как был, в брюках и с голым торсом, завинчивал расшатавшиеся шурупы на место, предварительно укрепив отверстия деревянными чопиками. Пуговица идеально подошла, Сергей повертел ее в руках и бросил вниз, в пыльное чрево шкафа.
— Что это ты тут делаешь, милый друг? — Даша втолкнула в комнату столик на колесах, с дымящимся кофейником и целой тарелкой бутербродов, а главное — с яичницей. — Решил мебель починить?
— Чуть не отвалилась, — Травин подергал дверцу за ручку, — теперь порядок.
Дарья тоже подергала, несколько раз открыла и закрыла, потом поцеловала Сергея в щеку.
— Спасибо.
— Да чего там. А что это за платье такое странное висит, старорежимное?
Сергею показалось, что Даша слегка смутилась."
"— Это моя память, — быстро взяв себя в руки, объяснила она, — о молодости, которая была и прошла. В этом платье, Сережа, я ходила в университет перед революцией. Боже, как давно это было, словно в другой жизни. Ну чего молчишь? Экий ты увалень, должен тут же сказать мне, что я совсем еще юная девушка.
Эх, ладно, не дождусь от тебя комплимента, давай-ка садись завтракать, а то остынет.
Этого Травин допустить никак не мог.
В коммунхозотделе он столкнулся с Филькиным.
— Травин, ты что наделал! — трагическим шепотом зашептал инспектор, схватив Сергея за рукав. — Эх, вот она, неопытность.
— Ты о чем? — не понял Сергей.
— Так докладная твоя, о городском имуществе… — Филькин сплюнул на и так не очень чистый пол.
— Кац рвет и мечет, у нас за пять лет никто такого не делал, теперь поднимают дела всех, кто помер за это время, чтобы городское имущество возвернуть.
— Это плохо?
— Еще как, — Филькин хихикнул, — Поляков из земельного подотдела глотает капли сердечные и грозится всех поувольнять, так что ты теперь, почитай, его личный враг.
— Кто ж знал, — озадаченно протянул Сергей. — Я ж не со зла.
— То-то и оно, если бы ты специально сделал, чтобы Полякова подсидеть, народ бы понял, а так, без выгоды, смеются над тобой.
Те, кому от Каца еще не попало.
— И что теперь будет?
— А ничего, — Филькин важно кивнул, — сейчас шум уляжется, десяток участков обмеряют, и на этом успокоятся. Кому ж хочется из кабинетов выбираться в такую даль. Главное, чтобы нас к этому не притянули, потому как и своей работы полно, из последних сил выбиваемся, себя не щадим, здоровье кладем на службу обществу.
Глядя на румяное круглое лицо Филькина, в это трудно было поверить.
