— Но на самом деле, мне тут сорока на хвосте принесла — да-да, не только у тебя есть знакомые в столице, так вот. За драку его вышибли. Один из агентов на него донес, что так, мол, и так, беляк этот Травин, сражался на стороне контры и работал на купцов при царе. Но не подтвердилось, ОГПУ проводило проверку вместе с адмотделом. Собирали показания свидетелей из армии, так те утверждают, что он белофиннов голыми руками давил, одного полковника ихнего просто кулаком до смерти забил, не успели оттащить. Да еще сам председатель совнаркома Карелии товарищ Гюллинг за него поручился, мол, с лучшей стороны знает, как настоящего красного бойца.
Так что не стали дело раздувать, хотя агента, что на него донос написал, этот Травин вроде как проучил. Тот теперь маму родную не узнает, разумом стал словно дитя, ходит под себя и кушает с ложечки.
— И за это выгнали? За дело ведь проучил, эдак, если каждый начнет доносить запросто так, мы вообще без личсостава останемся, — Мальцев сплюнул.
— Не то чтобы с треском выперли, дали выговор, естественно, настоящую-то причину писать не стали, а водку кто не пьет.
И потом потихоньку перевели на другую работу, в колонию детскую, вроде как и не особо виноват, но и в органах работать дальше не может, пока моральный облик свой не поправит. У стукача этого родственник дальний в управлении, с той же фамилией, он как раз и постарался. Почитаешь, поймешь, он от ОГПУ подпись ставил в деле. Тут далеко не все, но характер у парня прослеживается.
— Изучу, — следователь протянул руку, Гирин нехотя вложил в нее затертую синюю папку. — Как придет в себя, допрошу. Но подозрений с него снимать не собираюсь пока. Так что с бандой?
— Ты — следователь, тебе и решать, та ли это банда, что нэпманов резала, — Карецкий усмехнулся. — Но я надеюсь, что эта. И если окажется, что этот инспектор банду порешил, то мы еще в ножки ему поклонимся.
— Ты эти старорежимные штучки брось, — Гирин вздохнул. В милиции приходилось работать со старыми кадрами, сохранившими кое-какие привычки с царского времени вместе со свободой поведения, и вольница эта ему порядком надоела.
— Что там еще?
В комнату заглянул пожилой милиционер.
— Так это, — сказал он, — очнулся болящий. В сознание как есть пришел. Жрать, то есть кушать, требует. Дохтур сказал, чтоб пока не беспокоить, значит. А я сразу сюда, как приказали.
— Свободен, — Гирин махнул рукой. — Ну что, Пал Евсеич, очнулся твой Травин.
