Старый вентиль повредили, когда в подвале проводили обыски, и заменить его оказалось делом непростым — процесс занял почти два часа. Сначала надо было разобрать старое соединение, сварное, нарезать резьбу и потом только привернуть новую деталь.
За это время кашицей хлорной извести с аммиаком отбеливался пол на первом этаже, теперь серо-бурую массу предстояло аккуратно собрать, а позеленевшие дубовые доски — отмыть. Соседи с чердака вызвались помочь, но Травин отослал их в сад и наказал в ближайшее время в дом не возвращаться.
По крайней мере, до тех пор, пока не выветрится запах хлора.
Утешало лишь то, что проделать это надо было только один раз, и действительно, когда сражение с вентилем подошло к концу, пятна на полу значительно побледнели. Полностью от них избавиться не получалось, но Сергей и не собирался этого делать, по его мнению, голая древесина, покрытая маслом, не шла ни в какое сравнение с той же древесиной, но хорошенько покрашенной.
— В буднях каких-то строек… — Травин осторожно открыл вентиль со стороны водопровода, поставив новую пломбу. Вода тонкой пока струей хлынула в систему. Слова этой песни он тоже не помнил, но она точно была довоенная и ритмичная, так что если кто услышит, внимания не обратят.
— В веселом грохоте, тарам-пара-рам… — новый вентиль дал течь, и Сергей затянул его посильнее огромным ключом.
— Здравствуй, страна героев… — он открыл вентиль, давая воде заполнить трубы.
По течи потом можно определить, где в системе неполадки.
— Страна мечтателей… — прислушался, на втором этаже явно что-то протекало.
— Страна… чья там она была? Крестьян и рабочих — это понятно, но не рифмуется. Нэпманов? Ну уж нет, кровопийцы те еще. Ладно, нечего себе этим голову забивать, — Сергей перекрыл вентиль, предстояло еще много работы, а световой день уже почти закончился.
Провода в вощеной бумаге, закрепленные на фарфоровых изоляторах, на вид были целыми, и Травин удивился, что их не срезали в первую очередь.
Как он уже успел убедиться, в редких советских домах были паровое отопление, центральное водоснабжение, канализация и электричество, и это не когда все такое изобилие вместе, а по отдельности. Революция и последовавшая затем разруха приучили жителей пролетарского государства к аскетичности в быту и отсутствию удобств.
