— А барин заходил?
— Как не заходил, почитай, раз в несколько дней о твоем здравии справлялся.
— В город мне надо, — Никифор попытался сесть на кровати, голова закружилась, и он упал обратно, цепляясь руками за рогожу, висящую на стене. — Мать, помоги.
— Лежи, Никиша, барин наказывал, как ты очнешься, мальчонку к нему послать с запиской, так он сам сюда приедет.
— Так посылай.
— Иду, иду. Отца позову, он у нас грамотный, писульку нашкрябает, и лесникова пацана отошлет. А я тебе супчик пока налью, поправляться тебе надо.
Смотри, исхудал-то как, болезный.
Никифор кивнул, прикрыл глаза. Казалось, он снова потерял сознание, но нет, просто лежал, ждал. Раз барин сказал, что приедет, значит, приедет. А пока можно и супа поесть, и вообще хорошо бы чего жирного с мясным навернуть, а то чувствовал он, что ослаб за эти дни. Крепко его городской приложил, ничего не скажешь, а не отползи он тогда в сторону, едва этих аспидов из милиции услышал, так бы и загребли в каталажку. А в тюрьму ему нельзя, есть еще дела на свободе, вот хотя бы с городским этим посчитаться.
Чтобы по справедливости.
Глава 10
Утром субботы Мальцев хотел было отправить бумаги обратно, но потом решил подержать их у себя хотя бы недельку — пусть крысы канцелярские поволнуются, а то их ухмылки ему до сих пор покоя не давали. Так и хотелось пристрелить из личного партийного нагана, расставить этих вот ни в чем не повинных граждан республики вдоль стенки и шмалять, пока патроны не кончатся, прямо в их рожи противные.
Но истинную причину хранения бумаг в суде никому бы говорить не стал — члена партии такие мысли не красили. Составил докладную записку прокурору о том, что неплохо бы для расследования дополнительные сведения получить.
Без данных покупателей товара, с которыми их можно было бы сличить, привезенные кипы бумаги никакой важности не имели, но прокурор в ответ на запрос ответил, мол, оснований изымать документы еще и у кооперативов с артелями в рамках этого дела нет.
Ну а если есть какие новые факты, ты, мил человек, сначала дело новое открой. Спорить Мальцеву с ним не хотелось, хотя, по-хорошему, надо было бы.
К Карецкому на поклон тоже идти не хотелось. Сан Саныч был личностью компанейской, доброжелательной и отзывчивой, но только когда дело не касалось службы, там все эти разговоры про несчастных детишек и жалости только разговорами и оставались, чуть поскоблишь субинспектора — кремень, а не человек.
