Понял? В том смысле, что держимся настороже. Глядим в оба! Ты отвечаешь за мою спину, я за твою. И пробуем выяснить, что это за Корявый такой выискался на наши головы.
Помощник похлопал себя по боку:
– Я без шпалера теперь даже в отхожее Департамента полиции не пойду. И вам не советую.
– Согласен, – ответил Лыков. Он открыл стол, пошарил там и извлек браунинг.
– Черт, я его не почистил с тех пор, как брали Двоедана. И обойму не сменил.
– Вот! И от бандитов бывает польза, – съязвил грек. – Затем…
Он сделал паузу, как актер школы Станиславского, и продолжил:
– … надо взять напрокат парочку панцирей.
Не возражаете?
– Возражаю. От них летом жарко, а зимой холодно. И движения они сковывают, что бы ни говорил Владислав Францевич[51]. Так что себе возьми, а мне не надо.
– Ой ли? А ежели подумать? – пробовал настаивать Азвестопуло.
– Лауниц[52] тоже носил броню под мундиром, и что? Террорист застрелил его в затылок.
– Обскурант, – обозвал шефа коллежский асессор. – Хуже – филистер. Я себе возьму, назло вам, ваше высокородие.
Что мы еще делаем, кроме как держим ушки на макушке?
– Ты иди в картотеки. Прочеши все подряд. Начни с нашей и будь готов обшарить другие. Помнишь, как разыскали Двоедана? В Москве у Кошко. Копай на сажень, ищи все, что есть про Корявого.
– А вы?
– Я? – задумался на секунду статский советник. – Я поеду в Литовский замок. Буду наводить справки там.
Отбыв полгода в Петербургском исправительном отделении, Лыков завел там сильную агентуру. Сидевшие в кутузке фартовые знали, что тюремное начальство за ними приглядывает.
Капорников время от времени разоблачали и убивали. Люди, завербованные Алексеем Николаевичем, относились к другому сорту. Их невозможно было заподозрить. Лучшим из осведомителей являлся банщик Искандер Гази Вали-хан. Наружно он едва понимал по-русски, и сидельцы говорили при нем откровенно на секретные темы, не боясь, что он их подслушает. На самом деле бакинский татарин знал четыре языка и все понимал. Вали-хан стал самым ценным агентом сыщика, поскольку баня в тюрьме – нечто вроде всесословного клуба.
Но за минувшие полтора года Искандер успел освободиться. Вместо себя он оставил соотечественника, налетчика Мехмед-оглы по кличке Базалай. Тот был похуже – знал только три языка, но быстро вошел во вкус. Освед получал жалование из двух источников: ПСП платила ему пятерину в месяц, а Лыков добавлял еще столько же. Уже не раз подслушанные в бане разговоры помогали сыщикам предотвратить преступления.
