– И что я должна увидеть?
Муж не отвечал, и она начала сама внимательно рассматривать открывающуюся ее глазам картину. Эмпора второго этажа с той стороны, где не было комнат, была достаточно широкой для того, чтобы на ней могли с удобством расположить небольшие диваны и уютные кресла со столиками между ними. С другой стороны она, наоборот, была совсем узкой, так, чтобы беспрепятственно расходились два человека. Это было и понятно, поскольку на ней располагались спаленки.
Вадим Горелов стоял на выходе из одной из них, а швабра – на выходе из второй.
И эти выходы располагались не симметрично. От Горелова до окна во двор было примерно на метр дальше, чем от швабры до окна на другую сторону. Так могло быть только в том случае, если бы левая комната была больше правой. Но изнутри, и это знали все, кто там побывал, комнаты выглядели совершенно одинаковыми.
– Там потайное помещение, – выдохнула Лена. – Витя, ты ведь это хочешь сказать?
– Понял, какая у меня умная жена? – крикнул Дорошин Горелову.
– Сама догадалась. Умница.
– Да я давно это понял. Практически сразу, как с вами познакомился, – в тон ему ответил Вадим и спустился вниз, встав рядом и снова задрав голову. – Надо же, отсюда тоже видно, что двери не посередине, но не так явно, как когда у них кто-то стоит. Тайник совсем небольшой, примерно пять-шесть квадратов, не больше.
– Я в первый день, когда Эдик с гордостью знакомил нас со своим домом, обратил внимание, что с этой комнатой что-то не так. Асимметрия не бросалась в глаза, но подсознательно я ее заметил.
– Точно, ты еще тогда выглядел озадаченным, а я не могла взять в толк отчего. И как в ту комнату попасть?
– Понятия не имею, – развеселился Дорошин. – Одно из двух. Либо есть какой-то приводной механизм, который открывает секретную дверь. Либо, что более вероятно, вход в потайную комнату замурован прежними хозяевами.
– Зачем? – не поняла Лена.
– Этого мы уже не узнаем. Возможно, Никаноровы не хотели, чтобы о существовании тайника, а следовательно, и клада кто-нибудь знал.
Возможно, долгое время он им не требовался. Дом строился в те времена, когда Никаноров был в фаворе. У него и так хватало средств на строительство и безбедную жизнь, а времена были лихие. С обыском и постановлением об аресте могли нагрянуть в любую минуту. Когда настали годы опалы, художник и его жена, возможно, прибегали к своей кубышке. К примеру, вскрыли тайник, достали несколько предметов на продажу и замуровали снова.
