В кабинете западного психоаналитика пациент возлежит во время исповеди на специальной мягкой кушетке. Таковая имелась и у Колесова. Но во время первого визита Костя пациента на нее не укладывал, а приручал к себе. Дважды у него были больные, которые на кушетке впадали в ступор. Как оказалось, девушка нервничала, опасаясь, что доктор увидит штопку на чулке, а аккуратист Игорь Петрович боялся измять брюки.
Мягкие кресла располагали к тому, чтобы занять удобную позу. Но спина женщины оставалась ровной и прямой без напряжения.
Пианистка, наверное.
— Как вас зовут? — спросил Колесов.
На коленях он держал планшет с зажимом, удерживающим листы бумаги. Небольшой наклон планшета исключал возможность прочитать записи. Да и прочитав, неспециалист вряд ли что-нибудь в них понял.
— Вера Николаевна Крафт. Мне двадцать шесть лет. Замужем. По профессии экономист-международник. Работаю в Институте стран Азии и Африки Академии наук.
Все это она произнесла ровным спокойным голосом, безо всяких дополнительных вопросов со стороны Колесова.
Услышав название института, он поднял голову от бумаг. В этом институте работал Игорь Петрович. Когда-то в подобные учреждения было трудно попасть. Туда пристраивали жен и дочерей номенклатуры после престижных вузов. Нынче академические институты влачили полуголодное существование: денег на исследования не было, нищенскую зарплату задерживали по несколько месяцев. Тяжелый невроз у Игоря Петровича развился потому, что дело всей его жизни — исследование истории и культуры одного центральноафриканского племени — оказалось никому не нужным.
Плюс одиночество вдовца, возраст, в котором ни сил, ни желания заводить новые отношения не было.
— Да, вы поняли, — Вера Николаевна кивнула, — действительно, мне посоветовал обратиться к вам Игорь Петрович. Мы работаем в разных секторах, но давно знакомы, он бывает в нашей семье. Не сочтите за дежурный комплимент, но, по-моему, вы ему очень помогли.
— Дай бог, — ответил Колесов. — А что же за проблемы волнуют вас?
— Они связаны не со мной лично, а с моей свекровью, Анной Рудольфовной Крафт. Меня беспокоит ее психическое состояние, настроение, неадекватная реакция на окружающее.
Костя слушал, не делая никаких пометок — они не имели смысла. И никакого анализа параллельно рассказу не совершалось в его мозгу — не нужен был этот анализ. Он просто слушал красивую русскую речь.
