Обычно человек, зарядившийся на монолог, достает из своего лексического подвала мешок слов и перебирает их, одни и те же, как бочонки лото. Вера Николаевна не повторялась, она находила слова, отражающие оттенки одинаковых явлений. Строй ее предложений был несколько правильно книжный, обычно люди говорят лаконичнее и проще, но в нем была завораживающая плавность родного языка. Она не употребляла жаргонных и модных слов, не говорила “че” вместо “что” и “шейсят” вместо “шестьдесят”. Произносила фразу, словно развертывала конфетку.
“Ей бы русский преподавать, — подумал Колесов. — Послушаешь эту даму, и стыдно будет писать с ошибками”.
Вера Николаевна рассказывала о своей свекрови, вдове посла и высокого чиновника МИДа. Рассказывала, не жалуясь и не обвиняя вздорной, по всей вероятности, старухи. Ни обиды, ни раздражения — ни одной фразы, смысл которой заключался бы в справедливом негодовании: “А каково мне?” Веру Николаевну беспокоило то, что Анна Рудольфовна практически постоянно находится в дурном расположении духа, предвзято судит об отношении к ней родных и близких, не видит хороших сторон в характерах людей, придумывает им пороки или преувеличивает недостатки.
— Она укуталась в кокон обид и подозрений, никого не подпускает, чтобы найти кончик, взяться за него и распустить этот кокон, — говорила Вера Николаевна.
Константину следовало остановить ее, но он только понимающе кивнул. Оплачены пятьдесят минут, а не прошло и получаса. Еще есть время.
— В конечном счете, — продолжала Вера Николаевна, — мизантропия оборачивается против самой Анны Рудольфовны.
И не только в плане психологическом, но и в самом прямом, физическом. Прошлой осенью едва не произошла трагедия. Мы собирали в лесу грибы. В кузовке Анны Рудольфовны оказались неизвестные нам экземпляры, по всей вероятности поганки. Но она решительно отказывалась с ними расстаться. Мне бы выкинуть их тихонько, но тут случилось другое происшествие: Дашенька, дочь наших друзей, наступила на гвоздь. Поднялась суматоха. Пока мы ездили в больницу на перевязку, делали прививку от столбняка, Анна Рудольфовна пожарила свои грибы и в одиночестве съела.
Отравление было тяжелым, хотя и без госпитализации. Она упорно, до сих пор считает, что виной ее интоксикации послужили не грибы, а котлеты, которые были в тот день на обед. Здравый аргумент, что ни с кем другим неприятностей не произошло, во внимание принимать отказывается."
"— Вера Николаевна, я вас прерву, — сказал Костя. — Я хотел бы уточнить.
