Андрей Васильевич, словно подслушав ее мысли, театрально развел руки, а потом перекрестился:
— Пока, к счастью, Бог миловал.
Не теряя времени, он принялся это доказывать: взял Аннины руки и стал их целовать.
Анна не любила парикмахерские — не любила, когда возятся у нее в голове. Но волей-неволей периодически приходилось терпеть — сидеть в кресле и ждать, когда закончатся манипуляции с ее волосами. Она терпела примерки платья у портных, освобождение пяток от мозолей у педикюрши и освобождение зубов от камней у стоматологов.
И сейчас так же терпела ласки Андрея Васильевича. Но когда он дошел до лобызания ее шеи, а руку запустил за вырез джемпера и стал поглаживать грудь, терпение кончилось. Какого лешего? Терпеть, чтобы вернуться в стан нормальных женщин? Не прическа, платье или мозоли — никакой жизненной необходимости.
Анна убрала с себя руки кавалера, отстранилась. Права была тетка из телевизора: с такими, как Анна, возни больше, чем с девственницами. Бедный Распутин, не знал, с кем связался.
— Не нужно, — сказала Анна. — Мне совсем не нужно.
Она сказала это самой себе, но Распутин, естественно, записал на собственный счет.
— Я вам неприятен?
— Дело в другом.
— В другом мужчине?
— Нет, во мне.
— Значит, все-таки неприятен. — Андрей Васильевич не скрывал обиды. — Очень? Жаль, что я не соответствую вашим запросам.
Слова Андрея Васильевича расходились с чувствами, которые выдавало его лицо. Он думал не о собственных недостатках, а о глупости Анны, оказавшейся неспособной оценить возможные удовольствия, Словно он предлагает ей дефицитный билет на модный спектакль, а она по невежеству отказывается.
— Я пойду, — поднялась Анна. — Кофе у вас превосходный, а вот общения у нас не получилось. Не поминайте лихом.
— Вольному воля. — Андрей Васильевич встал и насмешливо поклонился. Губы у него оставались обиженно поджатыми.
Утром они не встретились. Анна с детьми завтракали рано и быстро — машина уже ждала их у входа.
Глава 5
Пять лет назад, вскоре после расставания с Верой, Костя присутствовал на одном из консилиумов, где больной сказал:
— У меня острая тупая боль.
— Либо острая, либо тупая, — поправили его. — Одно исключает другое. Так как у вас болит?
Костина боль была именно острой тупой. Есть такой литературный термин — оксюморон, сочетание несочетаемых слов. Живой труп, зияющие вершины, скользкий наждак. Костя сам превратился в сплошной оксюморон.
