— Потрясающе! — К Косте вернулась речь. — Человек! Человечище! Верочка, он на тебя похож, красивенький.
Теперь Елизавете Витальевне пришлось уже уговорами и силой отнимать у него младенца и отгонять от роженицы."
"— Дайте обработать! У нас еще второй на подходе!
За долгую профессиональную жизнь Елизавете Витальевне довелось принять сотни детей — у цыганок и у детей членов ЦК КПСС, у пятнадцатилетних девчонок и у пятидесятилетних, впервые рожавших женщин. Елизавета Витальевна никому бы не призналась, что каждый раз первый крик ребенка вызывал у нее восторг буквально физиологический.
Елизавета Витальевна слышала о коммерсантах, которые успехи в бизнесе ставили выше сексуального удовольствия, — и жалела их, бедняжек. Она помнила восторги любви в молодости, но они прошли, а этот восторг не терял своей остроты. Она даже испытывала некоторую неловкость перед врачами других специальностей: словно обманула коллег и выбрала себе самое лучшее. Разве можно сравнить — прыщик залечить или человека родить?
Они принимали второго ребенка.
— А вот девочка! — объявила акушерка Маша.
— Как девочка?? — одновременно воскликнули Костя и Вера.
— Неужели недовольны? — усмехнулась Елизавета Витальевна.
— Можем обратно вложить, — подхватила Маша, — авось рассосется.
Ультразвук хорошо показывал только одного мальчика, второй ребенок лежал спинкой. Решили, что близнецы — мальчики. И вдруг такой сюрприз! Вера и Костя смотрели на ребенка и не могли поверить своему счастью. И мальчик и девочка — королевская пара!
— Верочка! Какая ты у меня умница! Как хорошо, что ты много ела!
— И это говорит врач! — рассмеялась Елизавета Витальевна, которая постоянно журила Веру за лишние килограммы.
— Уж скорее вы, папаша, отличились.
— Костенька! — проговорила Вера охрипшим голосом. — Какой ты умница!
Она удивлялась тому, что находит силы говорить, думать — вообще существовать. То чудовищное напряжение, которое потребовалось, чтобы через боль вытолкнуть из себя младенцев, казалось, должно было вывернуть всю ее наизнанку.
Вера не могла шевельнуть рукой от усталости, но в то же время не хотела, чтобы от нее уносили детей. Однажды на даче она увидела, как щенилась собака.
Новорожденных слепых щенят собака истово облизывала — переворачивала их с живота на спину, умывала своим длинным языком и подталкивала к соскам. Вере вдруг захотелось сделать нечто подобное: если не облизывать их, то гладить, трогать, целовать, приложить к груди. Она сейчас же встанет и пойдет за детьми, которых уносят.
