— Она теперь все время такая будет? — спросил Кирилл.
— Мама, она попадет на небо, в рай? — спросила Даша."
"— Да, конечно, только в рай. Тетя Вера тебе объяснит.
— Я объясню. — Татьяна обняла детей и увела.
— Юрочка, — позвала Анна, — подойди. Посмотри на свою маму.
Юра нехотя приблизился. Он исподлобья посмотрел на Луизу Ивановну:
— Тетя пахая, некрасивая.
— Юрочка, — простонала Анна, — это твоя мама. Она умерла. Юра, у нас большое горе!
— Мама, дай кафетку! — Он дернул Анну за халат.
— Его нельзя травмировать! — вмешалась Ирина.
— Юрочка, пойдем, тетя даст тебе конфетку.
— Его нельзя травмировать! — Анна закрыла руками лицо. — Его нельзя! А меня?
— А ты поплачь тихонько, — сказала Галина Ивановна, — поплачь, пока дети не видят. Ой, бедолага, — тихо проголосила она, — такая женщина! Мучилась, а ни стона, ни жалобы! Святая была! Ты поплачь, а потом я ее сама обмою, одену. Я умею, мы с ней все уже обговорили. Синий костюм, белая блузка. И в морг не надо. Нечего ей там нагишом в холодильнике лежать.
Позвони, они приезжают, укол какой-то делают, чтобы не запахло. Ну, давай, видишь, слезы кончились. Все на тебе, все на тебе, Анюточка. Крепись! Ты уж организуй, чтоб похороны завтра, крайний срок — послезавтра. Давай, девочка, ничего, нужно держаться.
На кладбище, кроме близких, приехали три давние подруги Луизы Ивановны, Костя и Вера. Игорь Самойлов прислал роскошный венок, коллеги (Анна попросила никого не приходить) тоже прислали венок.
Костя пытался уговорить Веру не ехать на скорбную панихиду, но она решительно воспротивилась — непременно хотела в тяжелую минуту быть рядом с Анной и детьми.
Он решил, что искаженное болью лицо жены — свидетельство ее переживаний. Но когда гроб уплыл под землю в печи крематория, и Анна стала приглашать на поминки, Вера отказалась:
— Извини, я не могу. Кажется, началось.
Косте стоило больших трудов не подхватить ее и не броситься со всех ног с кладбища.
— Ладно, — кивнула безучастно Анна, потом чуть улыбнулась. — Все будет хорошо, Верочка.
— Она не могла сразу сообразить, что нужно делать. — Костя… возьмите мою машину — и в клинику. Вызовите Елизавету Витальевну.
Он поцеловала Веру и подумала о том, что несколько минут назад эти же губы прикасались к покойнице. Жизнь кончается и начинается.
Утром в клинике было две достопримечательности, на которые бегали смотреть все сестрички, — жена доктора Колесова в дородовой палате и сам Колосов, серый от волнения и бессонной ночи.
