А услышать из уст самого Константина Владимировича! Да с ним каждый в клинике за три метра раскланивается!
— Мария Степановна! — говорил Колесов. — Мы с вами сейчас два человека в некотором роде совершенно исключительных. Мы обладаем информацией, которую не следует знать остальным. Конечно, мы можем проболтаться и по пьянке сказать, что Самойлова пила такие таблетки, что она наркоманка, похоронить ее и при этом, заметьте, не покривить душой.
— Не знаю, как вы, Константин Владимирович, — Мария Степановна вдруг подумала, что этот доктор ей в сыновья годится, выискался сопляк с дипломом, — вы, конечно, образованный, но от меня слова лишнего никто не услышит.
Такие девки, как Анна Сергеевна, они в войну в деревне, да и на передовой — что там говорить, не поймете, страну спасли.
Костя облегченно вздохнул. Внутренне. Марии Степановне нужно было оставлять первенство в благородстве душевных порывов. Он вынул из коробочки блистеры с капсулами, внимательно рассматривал их.
— Мария Степановна, не припомню, есть другое лекарство в похожей упаковке? Надо заменить.
— Да вы что, доктор? — возмутилась Мария Степановна. — Список “С” — нет ничего похожего, и цвет, и маркировка, не аспирин, поди.
— И все-таки надо что-то придумать. Мария Степановна, ваши предложения?
Как два шпиона в подполье, они обсуждали задачу подмены лекарства. Мария Степановна убедилась в полнейшей никчемности и некомпетентности доктора Колесова. Забрала лекарство и ушла в свою каморку. В дверь ее кабинета тарабанили старшие сестры отделений, визжала под дверью кастелянша, требовала ключи от склада — в хирургическом белье кончилось.
Подождут. Мария Степановна не отзывалась. Она химичила. Испортила два блистера — ничего, Колесов другой рецепт выпишет. Наконец получилось, не отличишь. Вместо наркотика в капсулах покоились витамины. Ведь простая русская баба, а могла бы стать миллионером на почве наркотического производства.
Доктор Колесов благодарил, чуть не плакал. Да чего там? Что ж мы, женщины, разве не понимаем, когда надо? Мы бесимся только с жиру, а когда испытания, мы молодцом.
Может, поэтому, думала Мария Степановна, поднимаясь к себе, у нас и вечные испытания? И чего это у них в хирургическом белье кончилось? Два аппендицита, один под себя, старенький, ходит. Уж не ворует ли кастелянша? Губы чуть не сажей черной красит — определенно ворует. Ну, я сейчас ей, голубушке, проверку на сраные пеленки-то и устрою!"
"С лица Кости исчезла гримаса придурковатой восторженности.
