Ее замешательство длилось всего секунду — она уперлась руками в его грудь и резко отвернулась, а на ее лице было написано такое отвращение, что, если бы ее сейчас стошнило, Игорь не удивился бы. Вера молча вырывалась, одной рукой отталкивала его, а другой вытирая губы и брезгливо отплевываясь.
Лучше бы она его обругала, послала к чертовой бабушке, расплакалась, наконец. Но эта брезгливость была хуже любой истерики: ему продемонстрировали, что он грязный вонючий выродок, который забыл свое место. Игорь опустил руки.
Вера ничего не демонстрировала, она действовала рефлекторно, так же, как если бы в рот ей вместе с молоком попала муха. Она отошла в сторону и все терла и терла губы: проводила по ним, смотрела на кончики пальцев и снова вытирала.
— Раньше не понимал, почему мужики баб боятся, — прошипел Игорь зло, — теперь понял.
— Что? — Вера растерянно посмотрела на него и с трудом заставила себя перестать оттирать губы.
— Я тебя убить готов!
“Действительно готов, — подумала Вера, глядя на его перекошенное от ярости лицо.
— Но почему? Кажется, это я должна желать ему провалиться на месте”.
— Игорь, я на вас не обижаюсь, — сказала она.
— Не обижаешься? — Он задохнулся от возмущения. — За то, что я со свиным рылом да в калашный ряд полез? Ты, понимаешь, жена дипломата, а я мразь подзаборная.
— Дочь и внучка.
— Что?
— Не только жена, но еще дочь и внучка дипломатов. И это не имеет, никакого значения. Очевидно, мое согласие сопровождать вашу делегацию было вами неправильно истолковано.
Каким-то образом я дала вам повод считать, что я жду развития наших отношений. Прошу прощения, если вызвала у вас необоснованные надежды. Они не соответствуют действительности.
— Не за то извиняешься. — Игорь немного успокоился.
— Я благодарна вам, — продолжала механически твердить Вера, — за то, что вы избавляли меня от необходимости ездить к Самойловым на метро. Но, право, считала, что ваша любезность в большей степени адресована семье ваших друзей, а не мне лично.
— Вера, за что ты меня с дерьмом смешиваешь? Что я мерзкого сделал? Поцеловать тебя хотел.
Это преступление?
— Я хочу, чтобы вы сейчас же ушли.
— Уйду. Насиловать тебя не буду, совершенно расхотелось. Такие женщины, как ты, множат стройные ряды импотентов.
Игорь никогда не оставлял без ответа ни удар в глаз, ни словесное оскорбление. Но что можно сделать этой мраморной скульптуре, застывшей у окна?
Он вдруг вспомнил случайно подслушанные много лет назад слова директрисы школы.
