Зульфия была не смазливенькой, симпатичной, привлекательной, а именно красивой — вызывающе контрастной на фоне других девушек. Большие, черные, без зрачков глаза, опушенные густыми, длинными ресницами, широкие, красиво изогнутые брови, крупный нос, всегда подведенные яркой помадой пухлые губы — все было большое, но пропорционально большое, словно преувеличенно красивое. Зуля была одного роста — почти метр девяносто — с Костей, но двигалась грациозно и плавно. Костя влюбился в нее как в инопланетянку, вернее, как в человека из будущего — большого и неправдоподобно красивого.
Они вместе учились в аспирантуре и решили пожениться через месяц после знакомства.
Положенные до свадьбы три месяца — срок, который в ЗАГСе отводился на обдумывание принятого решения, — оказались для Кости периодом постепенного угасания его чувства. Он был влюблен в Зулю, как ушиблен, один месяц, а потом будто оправился от удара или протрезвел после обильных возлияний. Каждый день приносил лишь новые разочарования и развенчивания кумира.
Профиль Зули уже казался Косте весьма далеким от женственности профилем волевого римского полководца, яркая косметика подчеркивала не только достоинства, но и недостатки лица — неправильно вырезанные ноздри, пористую кожу, подчас неаккуратно выщипанные усики, клыкастые зубы. Исчезало чувство восхищения, а вместо него нарастало ощущение обмана и имитации. “Имитация” — это слово очень точно подходило к Зуле. Шуба кроликовая, но обязательно под норковую, джинсы из Конотопа, но с фирменной наклейкой, духи псевдофранцузские, туфли псевдоитальянские, костюм псевдоанглийский, диссертация псевдонаучная, а мысли псевдооригинальные.
Зуля с восторгом рассказывала Косте о приобретении фальшивок, однажды даже предложила купить имитацию книжной полки со словарями Брокгауза, и Даля. Он оторопел от подобной пошлости. А Зуля как акт особого доверия выворачивала перед ним изнанку своих ухищрений, ждала высокой оценки.
Обидеть ее разговорами о хорошем вкусе было все равно, что обидеть ребенка, доверившего тебе свою тайну.
За две недели до бракосочетания он уже твердо знал, что совершает ошибку. Но они оказались в капкане, из которого он, Костя, мог вырваться безболезненно, а Зуля — с большими потерями. Для ее многочисленных родственников сшитое подвенечное платье, закупленные продукты, разосланные приглашения не могли отмениться без позора и в одночасье.
