Никто, в том числе и Зуля, пребывавшая в радостном возбуждении и хлопотах, не подозревал, что творится в Костиной душе. Он вдруг оказался пленником парадокса: жениться на девушке без любви — благородно, бросить перед свадьбой — подло. Несколько несчастливых лет, а потом развод — для доброго имени женщины лучше, чем слава покинутой невесты. Но почему, рассуждал Костя, его брак обязательно будет несчастливым? Просто он несколько раньше вступает в ту стадию, к которой многие мужья приходят через год, три, десять лет брака.
У него интересная научная работа и врачебная практика, супружеские обязанности в постели с Зулей не вызывают у него отвращения — что еще надо? Стерпится — слюбится."
"Не стерпелось и не слюбилось. Зуля приходила домой в два часа дня, он — в десять вечера. Она рассказывала — он не слушал. Она советовалась — он предлагал поступить, как ей больше нравится. Она планировала их жизнь — он был вечно занят для реализации этих планов. Она готовила ужин — он проглатывал, не замечая того, что лежит в тарелке.
Она просила купить хлеб — он забывал. Она читала бульварные газеты, он — зарубежные научные журналы. Она хотела нежности — у него ее не было.
На Костю обрушивался водопад упреков: ты меня не замечаешь, ты ко мне невнимателен, ты не вынес мусорное ведро, ты не заметил мою новую прическу, ты не поздравил мою сестру с днем рождения, ты работаешь в выходные, ты приходишь поздно, ты мало зарабатываешь, ты не интересуешься моими делами, ты не сказал, не сделал, не сходил, не купил, не включил, не выключил, не вздохнул, не выдохнул.
Костя понимал, что виноват перед женой, но, кроме мирного сосуществования, ничего дать ей не мог. Он научился слушать Зулю, не слушая. Поток ее слов не тормозил ход его собственных мыслей. Но когда начались истерики со слезами, с битьем посуды и швырянием пепельниц в лицо, отмалчиваться стало невозможно. Он предложил разъехаться, наспех собрал вещи и отбыл к родителям.
Костя занимался окончательным оформлением диссертации, проходил предзащиту.
Ситуация складывалась таким образом, что его могли провалить, а могли вместо кандидатской засчитать докторскую. В суматохе и волнениях он не заметил отсутствия Зули в своей жизни. И когда однажды ему понадобилось заехать к ней за какой-то брошюрой, пережил настоящий шок.
Он подходил к подъезду одновременно с высокой, смутно знакомой женщиной, придержал дверь, они вместе вошли в лифт.
— Ты напрасно изображаешь спартанское хладнокровие, — сказала она.
