Урсула. История морской ведьмы

— Не смей так говорить о моем отце! Никогда не смей! Ты на это не имеешь никакого права!

— Тот человек не был твоим родным отцом, и он по заслугам получил от своих ласковых добрых соседей! А ты… ты, Урсула, стала чудовищем, которое сама же ненавидишь. Таким же чудовищем, как твои жертвы в Ипсвиче. Среди них тебе теперь самое место!

— Убирайся отсюда! Возвращайся к своим глупым льстивым подхалимам-придворным. Здесь, в Открытых водах, у тебя нет никакой власти, Тритон! Твои законы не распространяются ни на эту территорию, ни на меня саму слышишь?

— Я могу отобрать последние оставшиеся у тебя крупицы могущества и с удовольствием сделаю это, если ты будешь и дальше поддерживать земных людей.

— Если я такое жуткое чудище, как ты описываешь, так это по твоей милости!

— Нет, ты всегда была такой! Ты с самого детства отказывалась принимать и сохранять приличный вид.

Урсула вздрогнула как от удара. Она ушам своим не верила.

— Что? Что ты только что сказал?

— То, что слышала! Ты всегда была злобной маленькой тварью. Я бросил тебя одну плыть по волнам потому, что уже тогда предвидел, каким чудовищем ты станешь!

— Так значит, я не потерялась тогда, как ты говорил? Ты меня бросил?

— Да, да, да! И по-прежнему считаю, что поступил правильно.

Урсула думала, что ее сердце давным-давно остыло и окаменело к брату еще с тех пор, когда он прогнал ее из своего царства, но такое оскорбление, такое предательство, такая подлость! Нет, это уж слишком! У Урсулы потемнело в глазах, когда она услышала о том, что Тритон в молодости бросил свою крохотную сестренку в бушующем море и его ничуть не волновало, выживет она при этом или умрет.

Скорее всего надеялся, что погибнет, поэтому не стоит удивляться тому, что он и не пытался ее искать все эти годы.

У Урсулы не хватало сил спросить, что о ее исчезновении подумали тогда родители — боялась услышать, что они знали о планах Тритона и, быть может, даже одобряли их. Узнать об этом было бы невыносимо. Нет-нет, не могли родители поддерживать Тритона, наверняка он наплел им какую-нибудь несуразицу, а они ему поверили.