— Совсем ничего не помните?
— Что-то помню. Своё имя, например. И дочку. На этом всё.
— Я вам много не расскажу. Мы с покойным бароном не так чтобы шибко дружили. Но человеком он был хорошим, надёжным, и вас очень любил.
— Он был военным?
— Да. Генералом. Как вы забеременели, так на год домой вернулся, а потом снова в армию.
— Сейчас война?"
"— Нет. Но соседи бывает балуют, да и контрабандисты всякие, мародёры, бандиты. Вот и посылают армию, чтобы стишить.
— Как умер мой муж?
— В стычке с соседями.
Как мне рассказывали, солдат спас, а себя не уберёг — арбалет прямо в глаз попал. Видать, какой-то враг притаился, да и отомстил.
— Давно это было?
— Четыре месяца назад. Я в запасе был, как раз в госпитале поправлялся после ранения. От солдат и узнал.
— Но этот дом выглядит нежилым. Мы до этого жили в другом месте?
— А то! В столице.
— Но как тогда мы с дочкой оказались здесь?
— Когда пришёл в тот дом, выяснил, что сейчас там проживают мать барона и его младший брат, а вас нет.
На порог меня не пустили, но я слуг поспрашивал и выяснил, что вы уехали в усадьбу. Подробностей не знаю, вы уж не обессудьте. А вы никаких бумаг не находили?
Качаю головой:
— Нет, но я и не искала.
— Думаю, в вещах этой так называемой экономки что-то может быть. Но лучше давайте завтра поищем — пока мы не знаем, как обстоят дела с деньгами, стоит экономить. И на свечах тоже.
— Разумно.
С улицы прибегает дочка и вываливает на стол несколько груш и яблок:
— Мамочка, попробуй — они такие вкусные!
— Давай сперва поедим чего-нибудь более основательного, — предлагаю я.
— Хорошо, — соглашается дочка и садится за стол.
Супа не осталось, поэтому отмываю кастрюлю, а потом варю рисовую кашу с маслом и сухофруктами. Хотелось бы ещё и с молоком, но его у нас нет. Тем не менее дочка с удовольствием уплетает и такую. Да и мне вкусно.
— Не думал, что вы умеете готовить, — задумчиво произносит Рансон.
Пока корю себя за излишнюю инициативу и пытаюсь придумать оправдание, дочка произносит:
— Моя мама умеет всё! Она даже пироги печёт.
Папа очень любил, когда она готовила.
Не знаю, кто больше этому удивляется — я или Рансон. Только я своё удивление стараюсь скрыть. Как-то будни баронессы мне представлялись иначе.
— Понятно, — озадаченно произносит мужчина. — А чем ещё твоя мама занималась?
— Шила мне кукол и красивые платьица, вот только все они дома остались.
— Понятно.
