Усадьба госпожи Ленбрау

Я готова была выдохнуть от облегчения и всплыть, чтобы глотнуть ещё воздуха. Как вдруг Идан бросил мимолётный взгляд вправо. На реку, тихую воду и моё злосчастное светлое платье, разложенное на земле рядом с бельём.

«Нет!», – застонала я мысленно и попросила: – «Ну езжай мимо, подумаешь, чьё-то платье на берегу валяется».

Однако доктор Ленбрау меня не услышал. Он резко осадил коня и спрыгнул на землю, подбежав к платью. Схватил его, поднёс к глазам и, безошибочно угадав, прошептал:

Затем отбросил платье. Скинул сапоги – я и не знала, что это можно сделать за долю секунды.

Сюртук он стянул уже по пути к реке. А затем нырнул в остальной одежде прямо с кромки влажной глины.

Я бросилась прочь, уже не думая о конспирации. Ведомая лишь одним инстинктом – убежать. Оказаться как можно дальше от Ленбрау.

Однако двигалась я медленнее, чем он. Да и стартовала с места, лишённая инерции прыжка.

И всё же на что-то надеясь, плыла в сторону. Даже не заметила, что двигаюсь против течения.

Когда мужские руки обхватили меня за талию, я испуганно дёрнулась и закричала, совсем позабыв, что нахожусь под водой, что у меня заканчивается воздух.

Я желала лишь спастись, вырваться из захвата.

В рот хлынула вода, раздирая горло и просачиваясь в лёгкие. Я задёргалась с двойным усилием, совсем обезумев от страха и отчаяния.

Я уже не понимала, где верх и где низ. Казалось, что сильные руки тянут меня на глубину, чтобы утащить на дно и оставить там навсегда.

Я рвалась и металась, раздираемая лишь одним желанием – глотнуть воздуха.

Сознание уже заполнял серый туман. Я поняла, что мне от него не уйти, и перестала бороться, обвиснув безвольной куклой на руках вынесшего меня из воды Ленбрау.

– Еженика, – он положил меня на землю и склонился надо мной. – Еженика! – Встряхнул за плечи.

Но было поздно. Серый туман уже уносил меня с этого берега далеко-далеко. Туда, где меня не будут донимать полуфиктивные мужья.

– Еженика, не смей умирать!

Я почувствовала ритмичные нажатия на грудную клетку. Затем мои губы насильно разжали и вдохнули в них воздух.

– Зря стараешься, – сказала бы я, если б могла говорить.

Но я не могла. Поэтому безвольно лежала, позволяя доктору делать со мной, что ему заблагорассудится. А конкретнее – искусственное дыхание и непрямой массаж сердца.

Не знаю, в какой момент мои лёгкие попытались сделать вдох. Я лишь почувствовала, как их пронзило болью. Резкой, острой, как будто грудь проткнули насквозь огромным ржавым гвоздём.

Ленбрау перевернул меня на бок.