Усадьба госпожи Ленбрау

Парень приподнял голову, так, что глаза лишь чуть показались над локтями. Но смотрел он пристально, оценивающе, словно пытался понять, можно мне верить или нет.

– Правда? – спросил с надеждой.

– Правда-правда, – я снова повторила жест истинного слова.

А потом подошла к нему, опустилась на колени и расцепила его руки. Зван безропотно позволил это. Мне же нужно было, чтобы мы с ним находились на одной высоте и смотрели друг другу в глаза.

– Зван, я могу вернуть всё назад. Сделать тебя таким, как раньше.

– Маленьким? – умилился он.

– Нет, большим, но таким же умным, каким ты был, пока Ежа тебя не обидела.

Он думал долго. То ли не до конца понимал, что я сказала. То ли его разум сейчас не был способен реагировать быстрее. А скорее всего, и то, и другое.

Я не торопила. Парень сам должен принять решение. А я – лишь исполнить его волю.

– Веля любит умных? – наконец спросил он с совершенно детской непосредственностью.

Я не выдержала напряжения и рассмеялась. Так вот о чём мечтал юный дурачок.

– Я не знаю, – ответила честно. – Ты сам можешь у неё спросить.

Ещё подумав, он кивнул.

– Ты согласен? – и снова кивок.

У меня дрожали ноги, поэтому я не стала подниматься. Так, на коленях, и доползла до стола, чтобы взять тетрадь. Вернулась к Звану, опустилась напротив него.

Сердце гулко бухало в груди. Я боялась. Очень боялась, что совершаю ошибку. Что сделаю ещё хуже.

Пришлось дать себе мысленную оплеуху. Что может быть хуже, чем состояние, в котором он находится много лет? Еженика наделала достаточно зла, я здесь для того, чтобы всё исправить.

– Тогда сиди смирно, не шевелись и смотри мне в глаза. Отворачиваться нельзя, понял?

– Ты ведьма? – спросил он с любопытством, уже без страха.

– Нет, я добрая Еженика, которая тебе поможет. Только не двигайся.

Я положила тетрадь слева от себя, раскрыв на нужном месте. Страницы послушно легли, и не думая переворачиваться. Я сочла это добрым знаком.

Взглядом пробежалась по неровным строкам, воскрешая в памяти последовательность действий.

На некоторое время замерла, не решаясь начать. Ошибиться было страшно. Пришлось напомнить себе, что благодаря моей магии ожили завядшие цветы. Хотя в тот момент я действовала наобум.

Потом ещё приступ Лодины прошёл слишком легко. Идан тогда удивился, что она сумела уйти на своих ногах. А ведь я всего лишь обняла её и гладила по спине, применив магию и вовсе неосознанно.