Усадьба ожившего мрака

– Кого? – Они не заметили, как вернулись Стелла и Влас Петрович.

– Танюшку, – сказал Митяй мрачно. – Фон Клейст держит ее в Гремучем ручье в таком похожем на стеклянный гроб ящике.

– Ты знаешь, где именно? – спросил Влас Петрович.

– Почему в ящике? – спросила Стелла.

– Мне кажется, это в подземелье, в той самой лаборатории под сгоревшей часовней. – Митяй, похоже, решил отвечать только Головину.

– Почему стекло бронированное? – спросил Сева. У него было с десяток вопросов, но именно этот сейчас казался самым важным.

– Потому что она однажды почти проснулась, еще до того, как ее гроб накрыли той крышкой. – Митяй говорил и в остервенении скреб запястье, словно след от упыриного укуса нестерпимо зудел.

– Почти проснулась и попыталась сбежать? – спросил Влас Петрович.

– У нее на это нет сил! Но у нее получилось запустить чем-то в дверь. Я видел вмятину.

– Вы хотите сказать, что на это у нее сил хватило? – Стелла вернулась за стол, брезгливо, двумя пальцами, смахнула на пол газету.

Митяй снова ничего не ответил. Сейчас он разговаривал только с теми, кто мог его понять, не задавая лишних вопросов.

– Они выкачивают из нее кровь и пичкают лекарствами, чтобы она не просыпалась и не сопротивлялась. Но этот… Штольц сказал, что с каждым разом лекарства необходимо все больше и больше, что Танюшка сопротивляется. Что большая доза лекарства может ее… убить!

Он яростно зарычал, вонзая ногти себе под кожу. Дядя Гриша успокаивающе положил ладонь ему на плечо.

– Мы забрали почти все лекарства для наркоза во время налета на госпиталь, – сказал Влас Петрович.

– Штольц так и сказал, что лекарств осталось только на сутки, а этот гад сказал, что если не будет возможности удерживать ее лекарствами, нужно будет сделать ей какую-то операцию. – По худому запястью Митяя потекла струйка крови. – Штольц сказал – лоботомия. Что такое лоботомия? – Он обвел присутствующих требовательным взглядом.

Лицо дяди Гриши исказила гримаса боли, он убрал руку с Митяева плеча, отступил к окну, повернулся к ним всем спиной.

– У тебя кровь, – сказал Влас Петрович сухим, неживым каким-то голосом.

Митяй рассеянно посмотрел на свою разодранную руку. Они все посмотрели. Кровь сочилась не только с царапин на запястье, она проступала из свежих ран на правой ладони, словно бы все это время Митяй сжимал в кулаке осколки стекла.