Усадьба ожившего мрака

За остальным Григорий наблюдал, словно бы со стороны. Наблюдал, как капли его крови падают на лебединую шею Стеллы. Какие-то стекают в ложбинку между грудями, марая черным красный камень подвески. Какие-то просачиваются в зияющую рану, смешиваясь с ее собственной дурманно-сладкой кровью. Сколько надо этой крови? Какой должна быть реакция? Что, черт возьми, вообще должно случиться?

…Не случилось ничего. Стелла так и осталась лежать недвижимой. Ее сердце не билось, ее легкие больше не наполнялись воздухом, ее кровь утратила сладость и притягательность.

От неподвижного тела Григорий отполз на четвереньках, прижался спиной к стене, сжал виски руками.

– Все… – не сказал, а прохрипел. – Влас, ничего не вышло, я сделал все, что мог.

Чтобы не видеть мучений друга, чтобы не чувствовать больше этой боли, он провалился в поток. Сбежал с поля боя, как трусливый мальчика, оставил Власа наедине с его болью. И уже в самый момент перехода увидел метнувшуюся в коридор тень. Может увидел, а может это воображение сыграло с ним злую шутку.

Григорий продолжал сидеть, прижавшись затылком к стене, зажмурившись, выстраивая невидимую стену между собой и миром. Влас молча баюкал в объятьях свою мертвую женщину. Каждый из них спасался от боли, как мог.

Когда твои глаза закрыты, мир становится острее и звонче. Вот такая компенсация за потерю одного из органов чувств. Когда твои глаза закрыты, ты можешь слышать дыхание этого мира, биение его сердца.

К Власу он полз на четвереньках, не открывая глаза. Чтобы слышать. Чтобы не ошибиться самому и не дать ложной надежды тому, кого только что столкнул в пучину отчаяния. Он открыл глаза лишь тогда, когда оказался рядом, когда исчезли все сомнения.

– Влас, – сказал он шепотом и тронул друга за плечо.

– Уйди… Гриня, не трожь меня сейчас… – Взгляд у Власа был дикий. Ему бы испугаться, но не те обстоятельства.

– Я ее не брошу. Не оставлю в этом доме… с этими тварями…

– Ее надо похоронить. По-человечески, понимаешь?

– Ее не надо хоронить, Влас. – Григорий всматривался в бледное Стеллино лицо, изучал рану на шее. Рана затягивалась. Не так быстро, чтобы заметить это человеческим глазом, но очевидно для глаза не-человеческого.