Усадьба толстушки Астрид

Одно дело, если я себя прокормить не смогу, но ведь уже будут слуги, животные…

Если что с бароном случится, баронесса сразу выдаст меня за кого-то замуж или иначе попробует приструнить. И не отбрешешься от ее приказов – таков порядок. И не возразишь – кто ты такая?

Мне захотелось домой – не в Тулах, а домой. Туда, где я в свои двадцать четыре считалась практически девчонкой, снимала с подружкой квартиру, работала в турагентстве. Где родители звонили каждый день, спрашивая заботливо, поела ли я, не простудилась ли, и все еще видели во мне ребенка.

Где были внезапные путешествия, ни к чему не обязывающий флирт и свиданки с парнями, и замужество с материнством маячили еще где-то вдалеке, как и вся эта «взрослость». Где вода текла из крана, электрическая варочная панель разогревалась мгновенно, а на полке в холодильнике непременно стояли йогурты с тропическими фруктами. Где были кино, сериалы, Интернет, медицина, феминизм и все-все…"

"Я закрыла глаза и стала глубоко дышать. К чему вспоминать прошлое? Это уже другая жизнь, к ней не вернуться.

А в этой у меня… лошадь. И усадьба. И вообще, здесь я взрослая женщина, так что нечего распускать нюни!

***

Когда мы вернулись в Тулах, мне не терпелось поскорее съездить в усадьбу, но был уже вечер. Да и барон сказал, что торопиться некуда: погода плохая стоит, а покупки мои все равно не сразу надо будет перевозить. Но уже утром следующего дня, спешно позавтракав, я попросила отвезти меня к себе, и слуга барона доставил меня в усадьбу.

Погода и впрямь стояла плохая: шел снежный дождь, при этом поднялся сильный ветер, и замерзла я знатно, пока мы добрались.

Слуга, привезший меня и помогший сойти с коляски, спросил:

— Надолго в усадьбе, госпожа? А то в такую мокрядь лошади не дело открытой стоять, обтереть бы ее поскорее, чтоб не захворала.

— В конюшню, наверное, уже можно завести лошадь.

— Так ведь распрягать придется, а потом и запрягать снова. Вы уж решите, как нам, — ответил слуга недовольно.

— Вы можете заехать за мной часа через три-четыре.

— Так три или четыре? — хмыкнул слуга и как-то странно на меня посмотрел.

— Три, — решила я, и когда он отправил лошадь вперед, чтобы развернуться, до меня дошло, чему он ухмылялся: я по старой привычке ко всем на «вы» или выбираю обезличенные формы, когда обращаюсь к слугам барона или своим работникам: «Принести бы», «Сделать бы», «Неплохо бы подмести». Мне тяжело давать приказы, не привыкла я командовать… но надо учиться, иначе мне так и будут хмыкать.