Но уже после оплаты штрафов.
Забавно. В принципе, с точки зрения законодательства, ну как это себе представляю, если они так делают, то на самом деле ситуация может разворачиваться именно в этом направлении. Доказать ничего не смог бы — систем записей здесь никаких нет. Да и я не уверен, что они вообще существуют, если не магические. Так что будь я обычным военным — слово военного, даже какого угодно, против слова двух-трёх полицейских, и ещё официантка наверняка скажет, что я еще и буянил.
Да даже был бы я в городке по распоряжению своего непосредственного начальства или действительно был бы в самоволке — вообще не имеет значения.
В любом случае у меня появлялась бы куча проблем, которые решить можно было бы только с привлечением менталиста. А менталиста обычному военному вряд ли бы кто-нибудь вызывал. Какая прелесть, какая хорошо отработанная схема. Почти восхищаюсь — сколько же офицеров на этом погорело?
— Интересно, в одном ли городке такое? — этот вопрос я и задаю.
— А тебе не всё равно? — удивляется полицейский.
— В одном ли городке? Ты очень хорошо понимаешь ситуацию — проблемы у тебя в любом случае. Либо с командиром, либо с нами, а потом с командиром.
— Да, — грустно говорю я. — Я хорошо понимаю ситуацию и проблемы в любом случае. Но только боюсь, что денег я вам не дам. Давай так — у меня денег нет. — давая возможность мужику спокойно уйти, говорю я. Хотя, вообще то прекрасно понимаю, что уже вряд ли. Слишком много людей вовлечены. Тут конвейер. Зато кормят отлично.
— Нет, не может быть. Ты из телепорта вышел и завтракаешь в самом дорогом ресторане. Так что деньги у тебя точно есть. — улыбается мужик.
— Вы правы, деньги у меня есть, — вздыхаю. — Но вам я их не дам, — улыбаюсь. И улыбка у меня получается такая, что полицейский инстинктивно отшатывается.
Мужик пытается встать и что-то сказать, но благодаря тому, что он находится внутри моего контура, я самим пространством охватываю неодаренного. Он не то что встать — даже двинуться больше не может.
Только разговаривать.
— Что, не получается? — с участием спрашиваю его.
Мужик пытается поднять руку, но опять не может. В глазах у него мелькает первый настоящий страх — понимание, что попал не на того.
— Не получается, — констатирую я. — Грустно всё это, господин полицейский.
Перекрываю возможность двигать челюстью.
— Видишь, и сказать ты ничего не можешь. Очень грустно, что доблестные стражи полиции занимаются вот такой ерундой.
