Условия договора

"Добровольное признание"

На следующий день я умышленно вызвал Челидзе на допрос не утром, а во второй половине дня, чтобы слух о смерти Джомардидзе дошел до него наверняка. Начав допрос, не торопил с ответами, стараясь подвести подследственного к решению, на которое я рассчитывал. Главный упор сделал на показания Дадиани, Ларисы Гогунавы и Таисии Афанасьевны, как бы забывая при этом задавать вопросы, касающиеся связи Челидзе с Джомардидзе.

В конце концов Челидзе, не любящий, как я успел заметить, обмена прямыми взглядами, впервые посмотрел на меня открыто.

Сказал мягко:

- Георгий Ираклиевич, может, хватит?

- Хватит чего? - Я изобразил недоумение.

- Вы допрашиваете меня уже третий час. За эти два с лишним часа я услышал от вас много интересного. И все же ваши доводы слабоваты.

- Слабоваты? - Я продолжал подыгрывать Челидзе.

- Конечно. Вы можете сказать, где сейчас подлинник "Перстня Саломеи"?

- Могу. В семейном сейфе Дадиани. Но этот подлинник вы оттуда много раз брали.

Практически сейф Дадиани вы давно уже используете как свой личный.

- У вас есть прямые доказательства? И прямые улики?

- Отдаю должное вашему мастерству. Прямых нет.

- Георгий Ираклиевич, давайте оставим мое мастерство. Любой более-менее приличный адвокат потребует у суда серьезных доказательств. Суд их предъявить не сможет, поскольку таковых просто нет. Или я не прав?

В ответ я лишь пожал плечами. Челидзе продолжил:

- Далее, по-моему, вы слишком большое значение придаете этой старушке, Таисии Афанасьевне.

Я, в самом деле, довольно часто просил ее о различных услугах. Более того, я охотно верю, что она могла продать кому-то в Тбилиси некий бриллиантовый перстень. Она, а не я. Так что вам, да и суду, логичней спрашивать с нее. А не с меня. Что же остается?

- Остаются показания Ларисы Гогунавы. Она утверждает: некий Сергей Петрович, то есть вы, имел дело с ее мужем.

- Ну, здесь вообще не о чем говорить.

Все, что вам рассказала Лариса Гогунава, она всего лишь слышала. Только слышала, Георгий Ираклиевич, от своего покойного мужа! Гогунава мог наплести жене что угодно. Я просто не понимаю, почему вы пытаетесь примазать меня к его смерти. В момент смерти Гогунавы я находился совсем в другом месте.

Изобразив долгое и напряженное раздумье, я в конце концов тяжело вздохнул:

- Что ж, у суда остается главный аргумент.