Усмиритель душ (СИ)

Шэнь Вэй попытался было отстраниться, но Юньлань только крепче стиснул пальцы, прижимая его к себе так сильно, что рубашка Шэнь Вэя тоже очень быстро пропиталась водой.

Потянувшись ближе, Шэнь Вэй бережно приподнял лицо Юньланя за подбородок и посмотрел в сухие покрасневшие глаза. Слёз на его щеках не было.

Не будь Юньлань пьян, он сумел бы выкрутиться, но сейчас он едва только пришёл в себя после падения и не до конца ещё протрезвел, а потому не слишком хорошо контролировал свою речь. Всё, что срывалось с его губ, было нервными дрожащими извинениями.

Пламя в сердце Шэнь Вэя разгоралось всё ярче. Вода из всех рек и озёр на земле не смогла бы затушить этот пыл.

Его рука медленно, но верно опустилась на голую спину Юньланя. От его кожи веяло соблазнительным жаром, и глаза Шэнь Вэя стремительно потемнели.

— Ты единственный человек в этом мире, — хрипло прошептал он, склонившись к шее Юньланя, — которому не нужно передо мной извиняться.

Юньлань покачал головой и зажмурился. Он чувствовал, как намокают от подступающих слёз ресницы, и ему хотелось разрыдаться, хотелось хотя бы так выпустить, позволить пролиться своей печали, но у него попросту не было на это сил.

Даже на разговоры сил не осталось. Никогда ещё за свои тридцать лет жизни он не испытывал подобных страданий, и Шэнь Вэй… Он ведь никогда не видел его плачущим. Никогда, хотя втайне следил за ним все эти долгие годы — и даже сейчас Юньлань сумел удержать свои чувства внутри, не позволив им вырваться наружу.

Шэнь Вэй бережно поцеловал его зажмуренные веки.

— Ты даровал мне жизнь, мои глаза, всё, чем я обладаю… За что ты извиняешься? — тихо спросил он, чувствуя привкус соли на своих губах.

— Если бы я знал, — едва слышно прошептал Юньлань, — если бы я только знал, чем всё обернётся, лучше бы я убил тебя сам, чем…

Продолжить он не сумел. Позволив одеялу раскрыться окончательно, Шэнь Вэй обнял Чжао Юньланя и толкнул его на постель, прижал к ней, склонившись сверху. Ему, кажется, удалось перевести дух, но грудь его всё ещё тяжело вздымалась.

Помедлив, он тихо спросил:

— Куньлунь, ты ли это?

Чжао Юньлань посмотрел на него снизу вверх, и слезинка прочертила тонкую дорожку по его щеке, затерялась в волосах. Он снова зажмурился, и кожа вокруг глаз у него покраснела, добавляя облику какой-то новой, невыносимой печали. Губы у него дрожали, и всё, что он мог сказать, было всё то же тихое и беспомощное:

— Прошло десять тысяч лет, на земле и под ней.