Усни, красавица

Потому что как только ты сознаешься – пользы от тебя ровно грош, а вреда – в тысячу раз больше. Ты опасный свидетель. И тебя лучше и спокойней убить.

– Когда вы улетаете? – спросила Лидочка.

Петрик был удивлен. Светлые редкие брови уехали под космы желтых волос.

– Еще сказать – куда?

– Я спрашиваю – когда вы улетаете? – повторила вопрос Лидочка.

– Я хочу жить, – ответила Лидочка.

– Я объяснюсь, и вы ничем не рискуете, сказав мне правду.

– А если не скажу? Если совру?

– Вы же не знаете, что вам выгоднее – врать или не врать, в какую сторону врать…

Петрик задумался.

Но не придумал ничего убедительного. Потому сказал, решив, видно, что ему и в самом деле ничего не угрожает:

– Рейс у меня в четырнадцать сорок.

– Неважно. За границу.

– Границ теперь много.

– Границ теперь много, – повторил Петрик. – Зачем спрашивали?

– Осталось четыре часа. Вам пора уже собираться.

– Пора. А я теряю на вас время.

– Тогда я объясню. Честно. Потому что надеюсь, что вы мне не соврали.

Петрик вдруг обиделся.

– Погоди! – приказал он.

Он дотянулся до двери в коридор. Толкнул ее и громко спросил телохранителя: – Гоша, во сколько рейс?

– Четырнадцать сорок две. Люфтганза.

– Вот это лишнее, – заметил Петрик. – Когда тебе задают вопросы, то отвечай на вопрос, а не про Люфтганзу.

– Так ты же сказал, когда рейс?

– Ты бы еще номер сказал.

– Семнадцать тридцать два, а что?

Петрик закрыл дверь и сказал, цитируя какой-то фильм:

– Видите, с какими людьми приходится работать.

Он снова опустился на стул и деловито спросил:

– Зачем задавали вопрос?

– Потому что я рассуждала, – сказала Лидочка, – говорить про деньги или не говорить.

– И что рассудила? – Разговор стал совсем уж мирным.

– Если бы рейс, скажем, завтра или сегодня ночью, – я бы предпочла рискнуть.

– Чтобы вы пытались из меня выбить информацию о деньгах. Может быть, вам бы это не удалось. И пришла бы милиция. Или кто-то еще. Мы не в джунглях.

– Мы в джунглях, – печально возразил Петрик. Но глазенки у него зажглись жадной надеждой.

– Если бы самолет был завтра, вы бы меня убили, как только я сознаюсь.

– Почему? Мы никого не убиваем.

– Вы еще можете изображать справедливый гнев?

У Петрика не было чувства юмора. Он очень рассердился, и даже рука сжалась в кулак.

– Успокойтесь, – сказала Лидочка. – Вам нет нужды меня убивать. Потому что до самолета осталось всего ничего. Свяжите меня, и дело с концом.

– Значит, скажете, где бабки?

– Вы должны были давно догадаться. Я знаю, где они.