Только я вам так скажу, товарищ полковник, – бывает, что это даже больше настораживает, чем откровенное сопротивление. Не понравился он мне.
– Ну, он не девушка, чтобы нравится, – пожал плечами Гуров. – Но сам факт весьма показателен, старлей! Знаешь, кто этот Щеглов? Гость Булавина! Значит, не один я остался в городе, после того, как юбилей отпраздновали и всем нам сказали «до свидания». А ведь все собирались тут же разъехаться! Особенно Щеглов, который не местный и вообще сбоку припека, в чем он сам мне признавался.
Это очень интересно!
– Да, любопытно, – вежливо согласился Кружков. – Только, если позволите, товарищ полковник, мне бы теперь в отдел хотелось вернуться. У меня там кое-какие дела...
– Намек понял! – засмеялся Гуров. – Последняя на сегодня просьба – по пути заглянем к Петровне. Убеди ее, чтобы она со мной поговорила. Она женщина с характером, а тебе, по-моему, доверяет. Если ты в мою пользу словечко замолвишь, она совсем по-другому отнесется.
– Нет проблем, товарищ полковник! – тут же согласился Кружков.
– Зайдем обязательно. У нее, конечно, траур, но уделить минуту родной милиции она, думаю, не откажет.
По пути они молчали. У Гурова в голове одна за другой рождались самые невероятные версии о странных событиях, творящихся вокруг его нового родственника, но знакомить со своими мыслями Кружкова Гуров не стал. Не потому что не доверял, а потому что видел – участковому эта история точно кость в горле.
«У каждого свой предел компетентности, – решил Гуров. – Зачем участковому мои заморочки? Он, небось, ждет не дождется, когда беспокойный товарищ полковник отчалит в свою Москву!.
. Слава богу, хоть в чем-то помогает!»"
"Петровна была дома. С траурным платком на голове она выглядела еще нелюдимее, чем обычно. Но Кружкова встретила уважительно. Согласилась побеседовать и с Гуровым. Убедившись, что взаимопонимание налажено, участковый еще раз сослался на неотложные дела и оставил Гурова с глазу на глаз со старухой. Гуров боялся, что вытягивать информацию из Петровны придется клещами, но она оказалась неожиданно откровенной.
Возможно, пришла пора выговориться.
– Мне Константин никогда не нравился. Его моя сестра родила, покойная Клава, когда ей самой шестнадцать было. Непутевая она была, Клавка-то! Со школы – мужики, водка, гулянки... Вот и померла в тридцать, сожитель очередной убил из ревности. А Костика мне подбросили. Куда же еще? Она и до того все время ко мне обращалась. Да он и сам прибегал – пообедать или поспать.
