Утес чайки

И в сердце тоже будто что-то разбилось.

– Но… неужели было бы недостаточно…

Она не могла говорить. Ее счастливое будущее, каким Кейт его представляла, погрузилось в пучину боли и унижения."

"– Разве для этой цели не было бы достаточно… просто поддерживать знакомство? Зачем нужно было вести себя так, будто ты…

– Просто потому, что так интереснее, – резко оборвал ее он.

Кейт чувствовала, что достигла дна пропасти.

– Значит… просто информация и развлечение?

Дэвид снова смерил ее долгим оценочным взглядом.

– В спальне темно, – сказал он.

Они стояли молча лицом к лицу. Всего несколько секунд, но для Кейт молчание длилось вечность. Она подумала, что примерно так же должна ощущаться смерть. Как отмирание всего живого. Как будто кто-то сбил тебя с ног, и ты понимаешь, что никогда не сможешь подняться.

Она попробовала прочитать его лицо и заметила нечто отдаленно напоминающее раскаяние.

Дэвид перегнул палку. Кейт загнала его в угол, заставила давать объяснения, к которым он не был готов. Он инстинктивно защищался, как затравленное собаками дикое животное. В такие моменты не выбирают оружия. Тем более не думают о безопасности того, кто атакует.

Но все это не отменяло того факта, что Дэвид сказал правду. Для него все это было прежде всего способом выяснить, насколько ситуация с расследованием опасна для него.

Возможно, некоторые моменты общения с Кейт доставили ему удовольствие. Возможно, нет. Поэтому Дэвида и не беспокоило ее исчезновение. Как и проблема с домом, и что будет значить его продажа для их совместного будущего. Для него никакого совместного будущего просто не существовало.

Но Алекса поймали. Необходимость в источнике информации отпала, потому что от информированности Дэвида теперь мало что зависело.

Он отстранился, и Кейт это почувствовала. Отсюда ее страх и растущее беспокойство. Теперь все кончено. Кейт видела это, несмотря на оцепенение. Для него же никогда ничего и не начиналось.

Он первым нарушил молчание:

– Кейт… я не хотел так говорить, но ты же не могла… ты что, действительно верила?

Каждое слово хлестало ее, как пощечины.