Утоли мои печали

Младшая внучка Алевтины, правнучка Глафиры Сергеевны, четырнадцатилетняя Инга, продолжая смеяться над очередной веселой семейной легендой, что вспоминали родственники, хохоча, перебивая и дополняя рассказ друг друга, звонким, веселым тоном громко вдруг спросила:

– А все-таки, интересно, кто же убил прадеда?

Все замерли, онемели и обездвижели, лишь обмениваясь быстрыми настороженными взглядами. И над столом повисла тишина.

Какая-то густая, тревожная, как предвестница беды…

И в этой тишине вдруг раздался ровный, спокойный голос Марьяны:

– Я могу сказать, кто убил Петра Акимовича.

Вот так же она заявила Глафире Сергеевне два дня назад после скандального обеда, когда семья вновь принялась обвинять Григория.

Марьяна прошла к Глафире Сергеевне в спальню, постучала, втайне надеясь, что хозяйка спит и не ответит, и тогда ей, может, не надо будет затевать то, что пугает ее саму…

Но Глафира Сергеевна пригласила войти. Марьяна вошла в комнату, закрыла за собой дверь и прошла к окну, задумчиво посмотрев за стекло, все не решаясь сказать то, зачем пришла.

– Что-то случилось, детка? – подтолкнула ее к разговору Глафира Сергеевна.

И, глубоко вздохнув и выдохнув, Марьяна развернулась к ней лицом и решительно заявила:

– Я знаю, кто убил Петра Акимовича, – и с сочувствием посмотрела на Глафиру Сергеевну. – И, думаю, нет, почти уверена, что могу это доказать. Только…

– Что? – сосредоточенно спросила та.

– Только захотите ли вы этого разоблачения и нужно ли оно теперь вам и вашей семье? – осторожно высказала свои сомнения Марьяна.

– Помоги мне, – протянула ей руку старушка.

Марьяна шагнула к кровати и, поддержав за руку, помогла ей подняться повыше, сесть поудобней и подложила под спину пару подушек.

– А почему, по-твоему, все эти годы я не выгнала всех их к такой-то матери и все настаивала, чтобы Григорий приехал? – усмехнулась многозначительно Глафира Сергеевна и сама же пояснила: – Понятно, конечно, что совсем уж отлучать их от себя и дома я не собиралась: ну, дурные, расчетливые и жадные, потребители, но родные же, любимые.

Так могла свести к минимуму их посещения, но не делала этого, а приманивала тем, что будто бы еще не решила, что сделать с коллекцией. Подразумевалось и намекалось, что придерживаю, а вдруг в семье что произойдет и потребуются большие финансы. Вот так.

– Подождите! – осенило вдруг Марьяну. – Вы что, все это подстроили?

– Ну, подстроила – это громко звучит, но пыталась все эти годы, – хохотнула старушка.