Утоли мои печали

Послал официальную заявку на защиту и сдавал все необходимые минимумы в режиме прямой трансляции через скайп.

Но это в дополнение к основной работе, вот и получил в результате такой перегруз, что светлый образ Марьяны Всеволодовны его покинул надолго и более в короткие ночные сны не тревожил.

Ну, почти не тревожил. Ну… реже тревожил.

Только после общения с ней еще несколько дней стояло перед ним ее лицо и эти темно-голубые глазищи.

И что? А? А без вариантов – отвечал он себе. Ничего не меняется.

Но в Москву собирался с таким нетерпением, как никогда до этого, ни разу! Его даже особо не тревожила предстоящая защита – в ней Григорий не сомневался ни на мгновение. А вот о Мане думал постоянно: как встретятся, как он ее увидит и как распахнутся от удивления и радости эти ее глаза!.. Прямо как вьюноша перед первым свиданием, ей-богу! Смешно!

Но как ни рвалось ретивое в нем, Григорий принял решение, что в усадьбу поедет только после защиты – день на подготовку и согласование формальностей, день защиты, ресторан тесным кругом с ученым советом и своим куратором.

Защита прошла блестяще! Ему даже аплодировали. Разработкой тут же заинтересовались чиновники от науки и сделали интересное предложение. Вершинина поздравляли, обнимали, жали руки, хлопали по плечу, а он улыбался и думал, как бы поскорей слинять к Марьяне!

Хотя, несомненно, Григорию было приятно признание его работы от этих ученых мужей – все же чувствовать себя победителем, признанным коллегами и друзьями, – необходимое мужчине состояние, которое ему обязательно требуется испытывать время от времени.

Отправились на банкет в ближайший ресторан, заранее заказанный Павлом Петровичем. Старинные друзья и коллеги деда Петра, академики и профессора пришли на защиту Григория и тоже не обошли похвалой, выразив надежду, что он всерьез займется академической наукой.

Вопрос, займется ли.

Но сейчас Григория это не волновало – все его мысли были там – в усадьбе!

Он не пил алкоголя на банкете и, поприсутствовав пару часов, расплатившись за ресторан, оставив отца за главного, сел за руль отцовского автомобиля и поехал в поселок.

– Боже, Гришенька! – раскрыла ему объятия бабушка. – Какая радость!

Прижалась к его груди и всплакнула в его объятиях.

– Глашунь, ты чего? – даже удивился Григорий, обнимая ее.

– Слезливая стала, сдаю, – чуть отстранившись, призналась бабуля.