Уцелевший

— Ты знаешь, что такое отмывание денег?

Скорее всего тут то же самое. Как будто я убил психолога, а потом послал себе книгу по почте. Отмыл ее, образно выражаясь. Как будто я послал себе книгу, чтобы изображать святую невинность, валяясь в постели почти до полудня, опираться спиной на дорогие подушки, поглощать свой питательный завтрак и тайно злорадствовать, вспоминая о своем преступлении.

Мысль об отмывке вгоняет меня в ностальгию. Я вдруг понимаю, что скучаю по звуку одежды с застежками-молниями, которая медленно крутится в барабане сушилки.

Здесь, в гостиничном номере, даже особенно думать не надо, чтобы найти мотив. Психолог вела записи, у нее было досье на каждого из подопечных, в том числе — и на меня. Эксгибициониста, педофила, магазинного вора.

Агент спрашивает у меня: представляю ли я себе, как проходит дознание в ФБР?

Он спрашивает у меня: неужели я и вправду считаю, что в полиции работают одни идиоты?

— Предположим, что ты не убийца, — говорит агент. — Ты знаешь, кто прислал книгу? Есть какие-нибудь догадки? Кто может тебя так подставить? Не знаешь?

Может быть, знаю.

Наверное, знаю. Да.

Агент считает, что это кто-нибудь из конкурирующих религий, из завистливых конкурентов. Кто-нибудь из католиков, или баптистов, или даосов, или иудеев, или англиканцев.

Это мой брат, говорю я агенту. У меня есть старший брат, который, возможно, все еще жив, и мне вовсе не трудно представить себе, как Адам Бренсон убивает оставшихся братьев и сестер из Церкви Истинной Веры так, чтобы это смотрелось как самоубийство.

Психолог выполняла за меня мою работу. Вовсе не трудно представить, как она угодила в ловушку, предназначавшуюся для меня — для того, чтобы меня убить, — бутылочка со смесью нашатырного спирта и хлорного отбеливателя, что дожидалась меня под раковиной: чтобы я отвинтил крышечку, вдохнул пары и упал замертво.

Книга падает из рук агента и приземляется, раскрывшись, на ковер. Агент хватается за голову. Он говорит:

— Матерь Божья. — Он говорит: — Я правильно понял, что у тебя есть брат, который все еще жив? Нет, только не это.

Может быть, говорю. Не исключено, что да. Я его видел в автобусе. Как-то раз. Недели за две до смерти психолога.

Агент таращится на меня, а я сижу у себя в кровати весь обсыпанный крошками от тоста, и он говорит:

— Нет. Никого ты не видел.

Его зовут Адам Бренсон.

Агент качает головой:

Адам звонил мне домой и грозился убить.

— Никто не грозился тебя убить.

Нет, он грозился.