Уцелевший

И хорошенько запомни все, что я только что говорил, потому что уже очень скоро тебе придется все это пересказывать в полиции.

Из туалетных кабинок по обеим сторонам от моей доносятся стоны и шумное дыхание. Секс или запор — непонятно. В обеих перегородках моей кабинки есть дырки, но я не могу туда заглянуть.

Я не знаю, здесь ли Фертилити.

Если Фертилити здесь и сидит тихо рядом, дожидаясь, пока мы не останемся совершенно одни, я буду ее умолять о великом чуде.

Рядом с дыркой, которая справа, написано: здесь я в тоске и печали сидел, пытался просраться, но только пердел.

Рядом с этой — еще одна надпись: и так всю жизнь.

Рядом с дыркой, которая слева, написано: задрочу любому со знанием дела.

Рядом с этой — еще одна надпись: поцелуй меня в задницу.

Рядом — еще одна надпись: с большим удовольствием.

Это аэропорт в Новом Орлеане, то есть аэропорт, ближайший с Супердоуму, где завтра состоится матч за Суперкубок, когда я женюсь в перерывах между таймами.

И времени почти не осталось.

Мои сопровождающие и моя невеста ждут меня в коридоре снаружи, ждут почти два часа, пока я сижу здесь.

Я так долго сижу на толчке, что мне уже начинает казаться, что сейчас у меня все вывалится через задницу — все мои внутренности. Спущенные брюки смялись вокруг лодыжек. Бумажная подкладка, которую кладут на стульчак, уже вся намокла. Голая задница тоже намокла. Пахнет здесь именно так, как и положено пахнуть в общественном туалете.

В кабинках справа и слева то и дело спускают воду, но как только выходит последний из посетителей туалета, тут же заходит следующий.

Рядом с этой — еще одна надпись: приближение к концу — вот что больше всего возбуждает.

Рядом — еще одна надпись: прямо тантра какая-то.

Рядом — еще одна надпись: ну здесь и воняет.

В последней кабинке спускают воду. Последний мужик моет руки. Последние шаги затихают за дверью.

Я шепчу в дырку, которая слева: Фертилити? Ты здесь?

Я шепчу в дырку, которая справа: Фертилити? Это ты?

Больше всего я боюсь, что сейчас снова придет кто-нибудь, и усядется на толчке с газетой, и примется долго и обстоятельно облегчаться.

А потом из дырки, которая справа, доносится голос:

— Мне не понравилось, как ты обозвал меня шлюхой по телевизору.

Я шепчу ей: прости. Я просто читал по бегущей строке. По сценарию.

Я знаю, что она это знает.

Красные губы в дырке говорят:

— Когда я звонила, я уже знала, что ты меня предашь. Свобода воли здесь ни при чем. Это была модель Иисус-Иуда. Ты — просто пешка в моей игре.