Уцелевший

— Если ты этого не сделаешь, то, когда ты уйдешь за помощью, я куда-нибудь заползу и спрячусь, и я здесь умру.

Я взвешиваю на руке камень.

Я говорю: а ты точно мне скажешь, когда прекратить?

— Я скажу, когда хватит.

Я поднимаю камень, и его тень падает на людей, что занимаются сексом на лице у Адама.

И камень бьет его по лицу.

— Еще! — говорит Адам. — И посильнее.

И камень бьет его по лицу.

Кровь проступает сквозь глянцевые страницы, и парочка, совокупляющаяся на них, становится красной, а потом — густо-багровой.

— Еще! — говорит Адам, и теперь его голос звучит по-другому, у него уже нет прежних носа и рта.

И я опускаю камень. На руки этой похотливой пары, на их ноги, на лица.

И я опускаю и опускаю камень, пока он не становится липким от крови, пока журнал не разрывается посередине. Пока мои руки не становятся красными от чужой крови.

И тогда я прекращаю бить.

Я пытаюсь поднять журнал, но он расползается у меня в руках. Он насквозь пропитался кровью.

Рука Адама, сжимавшая окровавленную фигурку, безвольно раскрывается, и фигурка падает прямо в могилу, которую я выкопал в куче мусора, чтобы добраться до камня.

Ветер сгоняет дым прямо на нас.

Громадная тень подбирается к нам из-под основания бетонной колонны. Вот она только коснулась Адама, а вот — накрыла его целиком.

Леди и джентльмены, у нас в самолете, следующем рейсом № 2039, только что выгорел третий двигатель.

У нас остался всего один двигатель, прежде чем мы начнем заключительную фазу спуска.

Холодная тень монумента Церкви Истинной Веры укрывает меня все утро, пока я предаю земле Адама Бренсона.

Под толщей слежавшихся непристойностей, под зудящими дырками в заднице, под насильницами-лесбиянками я копаю руками грязь во дворе молитвенного дома. Повсюду вокруг меня — камни с ивами и черепами, и на них эпитафии. Вы себе даже представить не можете, что это за эпитафии.

Да пребудут они на Небесах со всеми их заблуждениями и ошибками.

Сбитая с толку семья.

И какого бы Бога они там ни встретили, на Небесах, пусть он дарует им мир и прощение.

Незадачливая психолог.

Брат, которого повело не туда.

Может быть, это все из-за ботокса, ботулинического токсина, который они мне кололи, или из-за взаимодействия разных лекарственных препаратов, или из-за хронического недосыпа, или из-за последствий синдрома отвыкания от всеобщего внимания — но я вообще ничего не чувствую.

Только во рту — горький привкус. Я давлю пальцами на лимфатические узлы у себя на шее, но чувствую только презрение.