И я сделала шаг. Еще один. И еще один.
И кусты внезапно кончились.
Моим глазам предстала беседка. А сидящим в беседке предстала я. Во всей красе чулок в сетку, шорт, едва прикрывающих трусы и платинового блонда. Я, конечно, замерла.
- О, Платоша все-таки сделал по-своему! – раздался веселый голос – уж не знаю, чей. Все лица в беседке слились для меня в одно пятно.
- Ты одна, куколка? – раздался другой голос. - Еще такой же, только темненькой, нет?
Вот на это я отреагировала – замотала головой. Ксю я подставлять не могла!
- Нет, ну надо Платоше выговор объявить – чего это он только Данечку развлекает? Платон! Платоша, мать твою, ты где?!
Я похолодела.
Я поняла, что сейчас с большой долей вероятности окажусь лицом к лицу с тем, кто меня знает. А если знает – то и узнает. Я вдруг в этом уверилось сию секунду и твердо.
- Да не ори так, Платоша в доме дрыхнет без задних ног, - снова заговорил первый голос.
- А не в бане?
- Не, в бане как раз Данька спит.
- Пал в неравном бою с текилой, - хохотнул кто-то.
- Тебе туда! – от говорящего многоголового пятна, которое, будь я в нормальном состоянии, представляло собой компанию молодых людей, отделилась рука и махнула. Не рука, а целый указующий перст.
И я поспешно поцокала по дорожке из плиток, напутствуемая смехом и фразой:
- Если не добудишься – приходи к нам, мы хорошие!
* * *Первое, что я сделала – это заперла за собой дверь. То есть, как вы понимаете, мозги у меня от стресса все-таки включились. Потом я вытащила изо рта жвачку и, не найдя ничего лучше, прилепила ее к каблуку - оставлять здесь хоть какие-то улики мне уже казалось неправильным – хотя ничего криминального я еще не сделала.
И только потом я оглянулась.
Данил был здесь. Он лежал на широкой лавке, вольготно раскинувшись на спине, одна рука закинута за голову, другая лежит на груди. Левая нога его была согнута в колене, а правая – спущена на деревянный пол. Из одежды на нем было только полосатое полотенце, которое от согнутой в колене ноги собралось пёстрой гармошкой над пахом.
Картина, в общем, достойная кисти художника. А тут только я. Застывшая на месте я.
Какое-то время мы так и пребывали в полной неподвижности – Данил мирно спал на лавке, а я стояла у двери и смотрела на него. Без одежды он был… ну да, еще красивее. Даже не так. Сейчас на первый план вылезло все прямо вот совсем мужское. И бицепс согнутой руки оказывается, еще мощнее, чем казался под рубашкой. И волос на груди, оказывается, обильно.
