И бедро мощное, и икры крепкие, и волос там тоже с избытком. И на колене свежая ссадина.
Я поймала себя на том, что дышу часто и глубоко. И что облизываю губы. И что…
«Так, Плик, соберись! - сказала я себе с Ксюшиной интонацией. – Со-бе-рись!»
Я собралась. По крайней мере, облизываться перестала. И стала думать, что мне надо теперь делать. Мозги, надо сказать, включились в работу быстро – и неприглядность того, что мне предстоит сделать, снова предстала передо мной во всей своей, так сказать, неприкрытой красе.
Меня затошнило, и, пока не растеряла остатки решимости, я полезла в сумочку за телефоном."
"Мне нужны фото- и видео-доказательства. Данил сейчас спит – и спит, судя по словам про текилу, крепко. Мне везет. Так что отставить тошноту, поблюешь потом.
Я подошла с телефоном к лавке, на которой спал Данил. Подавила откуда-то взявшийся судорожный вдох – и присела на корточки со стороны его головы. Он даже не пошевелился. Несколько совместных снимков я сделала почти недрогнувшей рукой. И поняла, что этого для настоящего компромата недостаточно.
Но дальше на меня напал ступор. То есть, где-то на периферии мыслей я понимала, что надо сделать. Что надо как-то… обострить ситуацию. Но панически боялась дать этим мыслям выплыть на первый план.
Даня мне помог. Он вдруг вздрогнул, что-то пробормотал – и я подскочила, как ужаленная, едва не упав с этих чертовых шпилек. А Даня… Даня не проснулся. Он лишь поменял положение рук – и теперь та, что была за головой, свесилась вниз, до пола.
А еще он дрыгнул ногой - той, что была согнута в колене. Нога так и осталась согнутой. А вот полотенце от этих движений двумя полосатыми занавесками опустилось по обе стороны от лавки. Оставив лежащего на скамейке человека полностью обнаженным.
Телефон чудом не выскользнул из моих повлажневших пальцев. Я сжала его покрепче и смотрела. Нет, ну назовем вещи своими именами. Теперь я откровенно пялилась.
Что-то есть такое… Какая-то есть разница… кажется, про это в Библии есть объяснение… Что-то про познавших стыд или нет… Но вот это упавшее полотенце как-то разом изменило все, и я чувствовала какое-то странное, необъяснимое, жгучее волнение в груди.
Ну, может быть, это от того, что полностью обнаженного мужчину вот так, живьем и в непосредственной близости я видела впервые. И теперь я смотрела – и никак не могла отвести взгляда.
Есть разница. Это полосатое полотенце – на самом деле белое. Как флаг капитуляции. Только пока непонятно - чьей.
