Но снова ничего не успела сделать. Бедра мои развели еще шире, руки завели за голову и…
Тут оно и случилось – то, чего я ждала и на что себя настраивала.
«Не ссы, Плик, это не так больно, как принято считать. Да и больно-то всего первые несколько секунд. А потом притрется», - вспомнилось мне авторитетное Ксюшино мнение.
Ну что… Соврала мне лучшая подруга.
Было больно. Очень сразу. И не меньше потом. И все никак не проходило. И оказалось, что Даня очень тяжелый. И что под его тяжестью и под давлением его рук я сейчас изображу поперечный шпагат в лучших традициях Волочковой.
Если до этого не умру от гипоксии – потому что вдохнуть толком не получалось никак.
- Даня… - неужели этот хриплый полушепот принадлежит мне?! – Даня, пожалуйста…
Но Данил никак не отреагировал на мои слова. Он продолжал двигаться. Меня продолжала терзать боль. О том, что притереться, речи не шло – хотя между нами было влажно.
Кровать оказалась скрипучей, и я пыталась отвлечься хотя бы на этот звук. Не получалось.
Я чувствовала, что в глазах начинает щипать. Господи, как же это все… не так.
- Даня… - я вынуждена пошлёпать его плечу. Потом еще, потом сильнее. Потом со всей силы.
Он замер. Приподнялся на локтях. Я никогда не видела его таким лохматым. И глаза… совершенно чужие.
- Даня… - я не сдержалась и шмыгнула носом. – Мне больно. Пожалуйста…
Шли секунды. Я ждала, когда он покинет мое тело, и можно будет свести ноги.
- Первый раз всегда больно - сквозь зубы процедил Данил. – Потерпишь, не сахарная.
Больше я не сказала ни слова. Я слушала скрип кровати, хриплое мужское дыхание и давала себе обещание – не заплакать. Данное себе слово я сдержала. Ну, почти. Мой всхлип в конце потонул в его стоне. А спустя несколько секунд меня все-таки отпустили. И в этот момент мне уже не хотелось ничего – даже свести вместе ноги. Только умереть.
В мою жизнь снова вернулся гребаный пафос. Вместе с Данилом Доценко.
* * *"
"Первый шевельнулся Данил. Встал, натянул джинсы и, взяв со столика сигареты, вышел на балкон.
В темноте зажегся огонек сигареты.
Надеюсь, его там сожрут комары.
Однако, пока он там с сигаретой и на балконе, мне предоставляется возможность встать и одеться. При нем это делать будет гораздо неудобнее. Спуская ступни на пол и затем поднимаясь на ноги, я зажмурилась. Я ожидала боли, но ее не последовало. То, что заставило меня плакать несколько минут назад, исчезло – кажется, что бесследно. А, может, плакала я не из-за этого.
