Увядание розы

– Да-да, очень близкие люди! – И он засмеялся, откинувшись на спинку стула.

– Позвольте, в чем же наша с вами близость? – Кирилл терял терпение, присутствие наглеца приводило его в ярость.

– Все мы, за исключением, как я знаю, самого младшего Извекова, воспользовались теплым и дружеским участием известной особы.

И Бархатов с вызывающей наглостью поклонился позеленевшей от злости и досады Матильде.

– Милостивый государь! – Кирилл вскочил, швырнув на пол накрахмаленную салфетку.

– Да вы не горячитесь, юноша! Вам кажется, что мои слова – злой навет? А вы папашу своего спросите, он вам в красках распишет достоинства вашей избранницы, так как хорошо их изучил! Ведь недаром он отговаривал вас брать плод с червоточинкой, знал, что говорил!

Кирилл застыл на месте.

Вера закрыла ладонями пылающее лицо, ей хотелось провалиться под пол. Извеков смотрел на жену, а та уподобилась мраморной недвижной статуе.

– Оля, это пьяный бред, нелепость…

Лучше бы он не произносил этой фразы! По тому, как она была произнесена, можно было выносить обвинительный приговор.

Матильда, поджав губы, пронзила Юрия взглядом-молнией. Но что делать, роковые слова сказаны. Она приподнялась со стула, Кирилл, бледный и сосредоточенный, помог ей встать.

– Я поеду с Матильдой Карловной, нынче меня не ждите, в полку буду, – произнес он безжизненным голосом.

Поднялся и Бархатов. При выходе из зала Кирилл, пропустив даму вперед, дождался обидчика и что-то резко сказал.

Прошмыгнувший мимо официант только и услышал: «Завтра, на рассвете…» Матильда не слышала этих роковых слов, она теребила веер и с тревожным чувством разглядывала чучело бурого медведя.

Когда кончается любовь? Вернее, когда понимаешь, что ее уже нет? Когда прекрасный цветок, такой живой и яркий, медленно умирает в вазе, это грустно. Остается со вздохом сожаления выбросить поникшую красоту. Выбросить цветы и приготовить вазу для нового букета!

Увы, чувства не цветы! Порой они увядают навсегда, душа засыхает без живительной влаги и становится подобна мертвой пустыне.

Ольга Николаевна ощущала себя теперь именно пустыней. В каком-то полусне она возвращалась домой. Супруг что-то с жаром говорил о полигамности мужской натуры, о неизменности их союза, но она не слышала его слов. Единственное обстоятельство поразило ее – Вениамин Александрович от пережитого вмиг протрезвел! Дома все разбежались по своим уголкам, и жизнь замерла. Ольга заперла дверь, боясь прихода супруга.