Увядание розы

Теперь приходится вникать в каждую мелочь, в каждый пустяк! Считать каждую копейку, иначе оберут до нитки!

А счета, Бог мой, домашняя бухгалтерия – это кромешный ад! Деньги уплывают черт знает куда! Словом, жизнь моя превратилась в сплошной кошмар, бывает, что иногда по несколько дней не переступаю порога кабинета, не беру пера! А ведь для художника это болото, медленное умирание!

Вениамин Александрович расстроенно махнул рукой. Оля не заметила, как перестала смущаться. Она ловила каждое слово Извекова и недоумевала.

– Вы, Вениамин Александрович, оттого в таком состоянии пребываете, что, как говорится, упали с небес да на землю.

Когда мы с папенькой осиротели, в нашем доме мало что изменилось из того, что относится к хозяйству.

– Ваш отец замечательный человек и талантливый доктор. Его профессия понуждает его к порядку и дисциплине везде и всегда. Да и вы вполне взрослый человек, можете сами вести домашнее хозяйство, в отличие от моей Веры, которая еще долго будет ребенком.

От разговоров Извеков разволновался, впал в раздраженный тон, лицо его слегка покраснело.

К чему этот рассказ? Как странно слышать жалобы подобного рода от кумира читающего Петербурга!

Вениамин Александрович словно угадал ее мысли.

– Вам, наверное, кажутся нелепыми мои стенания. Но ведь вы близкий нам человек, вам можно говорить о сокровенном. Вы были ей подругой, нет, скорее, сестрой. Я знаю, она любила вас, вы не должны покидать нас!

– Но я… – Оля хотела сказать, что и не собиралась оставлять дружбы с семейством, просто из деликатности не хотела навязывать свое присутствие.

– Знаю, знаю, что хотите сказать!

Дружеское участие и все такое. Нет, этого недостаточно, чтобы разогнать мою тоску!

Пустота, кругом пустота, в доме! В душе!

Как страшно, когда уходит любовь, а ведь она потихоньку исчезает. Сегодня я уже не могу припомнить черт любимого лица, завтра – звука голоса или шагов. Господи, как это мучительно!

– Но разве любовь не живет вместе с памятью? – чуть слышно пролепетала Оля, потрясенная неожиданным страстным откровением.

– Да, память сохраняет образ прежних чувств, но человек так устроен, что живое тянется к живому. Плоть жаждет плоти, и одно не противоречит другому, иначе бы и жизнь остановилась.

Оля замерла. Извеков смотрел ей прямо в глаза, не мигая. Они стояли рядом, их разделяло несколько шагов. Ее затрясло. Сострадание, которое она только что испытывала, исчезло, уступив место другому чувству.