Увядание розы

Наверное, боится, не продешевил ли? Мати решила, что более ноги ее не будет в родительском доме, в том доме, где ее обменяли на пачку векселей…

– От души поздравляю, искренне рад и надеюсь, что мы станем с вами добрыми друзьями, – раздалось мурлыканье у самых ушей новобрачной.

Матильда подняла глаза. Юрий, сияя улыбкой, нежно теребил ее руку. Она посмотрела в его глаза, и они тотчас же заключили негласный союз.

После церкви молодые и гости двинулись отобедать по случаю такого торжества. Матильда танцевала со всеми кавалерами, только бы не стоять подле ненавистного супруга с фальшивой улыбкой на устах.

Утро следующего дня и прошедшую ночь она хотела бы вычеркнуть из своей жизни. Забыть. Но чувства омерзения и гадливости оказались слишком сильны.

Матильда весь день провела в своих комнатах, не появляясь на людях. Ей казалось, что прислуга перешептывается и усмехается за ее спиной. Что ж, видимо, унижение и стыд есть естественная расплата за выгодную сделку. Одно обидно, пока не наблюдается никакой выгоды собственно для самой Матильды.

Надо как можно быстрее исправить положение.

После того памятного дня прошло три месяца. Оля жила как во сне. Жизнь протекала мимо нее. Отец, как всегда, рассказывал о своих больных, забегал Трофимов, за окном закружили снежинки, подступала зима. Но девушка не замечала ничего.

Внутри нее все горело и кипело. Она не могла ни думать, ни читать, ни внимательно слушать, как раньше. Он, только он, его глаза, руки, нежные прикосновения, губы, полные страсти, ласковый шепот…

И это будет сегодня, и завтра, в условленное время, в назначенном месте, тайно.

Оля только теперь поняла, что ради этого она и жила. Вся ее прежняя жизнь была только приготовлением к этой настоящей жизни, полной неземной страсти, безумного чувства. Оля не задумывалась, что там, впереди? Это не имело значения. Она станет его любовницей? Пожалуй, и это вовсе не стыдно, не унизительно, ведь они так любят друг друга. Божество спустилось с небес и одарило ее своим чудесным светом!

Они встречались то за городом, где подолгу ходили, держась за руки.

То обменивались стремительными исступленными поцелуями в закрытом экипаже. То шептались в сумрачном уголке скромного полупустого кафе. Оля теперь полюбила ходить под густой вуалью, скользила, точно тень, боясь быть узнанной, боясь кривотолков вокруг имени любимого. Страсть захватила ее. Она не слушала голос разума, взывавший к ее благоразумию.