Узел

Ему всего сорок четыре, он меня на десять лет старше, и он из тех мужчин, которые рано седеют. Седина придает ему особый шарм. У него за плечами неудачный брак, от которого осталось двое прекрасных детей. Сын и дочь.

Снова глянув вперед, я понимаю, что пока разговаривала с Филиппом, Леднёв куда-то испарился.

— Ты кого-то ищешь? Хочешь с кем-то поговорить? — интересуется Филипп, замечая, что я ищу кого-то глазами.

— Хотела, но это неважно, — разумеется, нахожу, как отделаться от этого неудобного вопроса.

— Тогда пойдем отсюда.

Остынь, Настя, приказываю я себе. Остынь!

Меня рвет от противоречий. И от радости, и от страха, и от какого-то непонятного отчаяния. Меня просто разрывает на куски, и в этот момент я почему-то ненавижу Филиппа. Я готова его убить, будто он причина всех моих бед.

Остынь, Настя, проговариваю, как заклинание, но это не помогает.

Остынь — пока надеваю пальто.

Остынь — пока мы едем к Филиппу.

Остынь — пока пью теплое красное вино.

Воспоминания во мне кричат и беснуются. Они не дают сидеть на месте, и я сама не замечаю, как начинаю ходить туда-сюда по комнате.

— Настя, что случилось? — с тревогой спрашивает Филипп.

— Ничего, — отвечаю я честно. Ведь еще ничего не случилось.

— Ты сама не своя.

— Я знаю. Мне кажется, я должна была что-то сделать, но забыла что.

Не вру. Именно так себя и ощущаю — словно забыла сделать что-то важное.

Я хочу унять этот зуд, но не знаю как. Хочу что-то сделать, но не знаю что.

— Тебе просто нужно отдохнуть, ты вымоталась.

— Вызови такси, я поеду домой, — говорю это раньше, чем соображаю, что именно говорю. Иногда так бывает: энергия опережает мысли.

— Настя, что за глупости? — конечно, он пытается урезонить меня, не понимая внезапной перемены настроения и такого спонтанного решения.

— Хорошо, я сама.

— Прекрати, — недовольно говорит он. — Хорошо. Раз ты так решила.

Филипп вызывает мне такси, а я уже стою в прихожей и натягиваю пальто.

— Не выходи одна, я провожу.

— Не надо.

Мне душно и хочется быстрее выйти на улицу. Еще минут десять у подъезда мы ждем машину. Филипп пытается получить какие-то оправдания моему поведению. Его недовольство понятно, но ничего не могу объяснить. Интуицию на слова не переложишь. Я просто знаю, что мне надо домой.

— Прости меня, Филипп, — говорю, перед тем как сесть в такси.

— За что? — со спокойным удивлением спрашивает он.

— За все. Простишь?

— Ты точно заработалась.