Узел

Видимо, дело не в недостатке знаний.

Я знаю, на что способен этот мальчишка, мы все лето к школе готовились. Он отлично соображает и вполне может справиться со школьной программой первого класса. Отсутствие активности на уроках лично я связываю с тревожностью. Даже мне это понятно, а я ни разу не психолог. Максу труднее адаптироваться, чем другим детям. Столько изменений за последнее время! Мы с Никитой это сразу понимали, представляли, с чем он столкнется. Кстати, Макса мы отдали в обычную школу. Хорошую, но обычную, в которой не надо платить бешеные деньги за месяц обучения.

Леднёв сказал, пусть растет как нормальный пацан. С этим я согласна, сама училась и в обычной, и в элитной. И там, и там отморозков полно, только в элитной отморозки богатые.

— Что скажешь? — обращает она взгляд на Максима. — Мне кажется, у тебя есть что сказать.

— Пятьдесят первая статья Конституции позволяет не свидетельствовать против себя, — четко выдает мой мальчуган.

Психолог удивленно приоткрывает рот, а я, хоть и слегка ошарашена, но стараюсь ничем этого не выдать.

— Господи, и в кого ты такой умный.

Макс сначала молчит, а потом выдает гордо и звонко:

— А у меня папа прокурор!

Кажется, у тети психолога нервно дергается щека. Я мысленно расплываюсь в улыбке.

— Да-да, — счастливо подтверждает сын прокурора.

— Это же не допрос, мы просто беседуем. Нам нужно выяснить причины твоего поведения.

— А я не хочу с вами беседовать. Пойдем домой, а? — смотрит на меня умоляюще.

— Пойдем.

Что тут поделать? Опять наш пацан совершенно прав.

Если психолог не вызывает желания поговорить, то разговаривать не нужно. Это даже может быть опасно. Он же тебе в голову лезет. И в душу.

Макс соскакивает со стула раньше, чем я сама поднимаюсь с места, и вылетает в коридор.

— Ну и зря вы так. Понятно же, что ребенок ведет себя неадекватно.

— Вы сказали неадекватно? — уже почти захлопнув за собой дверь, я возвращаюсь.

— Я не то хотела сказать…

— Вы назвали моего сына неадекватным.

— Я совсем не это имела в виду, — лицо ее покрывается красными пятнами.

— На основании чего, хотелось бы знать? Детских каракуль и нескольких стычек в классе? Вот никогда так не делала, а теперь сделаю.

— Как? — испуганно выдыхает она.

— Так, чтобы вы в этой школе больше не работали, — отвечаю с холодной решимостью.

В этот момент я сама себе немножко противна. Не люблю кичиться своими связями, и меня страшно бесят люди, вынуждающие прибегать к таким методам.