Узел

— Это самый отвратительный Новый Год из всех, что я могу припомнить, — ворчу, мечтая, чтобы эта ночь поскорее закончилась.

У меня не получается смаковать, хотя я очень люблю этот напиток. Сегодня он кажется кислым. Это вкус проигрыша и неудачи. Вкус задетого самолюбия.

— Ты можешь это прекратить. Просто скажи, что хочешь его, и он бросит эту дуру. Кстати, комната родителей свободна и закрывается на ключ. Я специально туда никого не пускала.

— Она далеко не дура.

— Дура, — уверенно говорит Таисия. — Дура, если не замечает, что ее парень сохнет по другой.

Дура! Если не видит, как он на тебя смотрит.

Это правда. Здесь я не могу не согласиться с подругой. На месте этой девки, я сделала бы все, чтобы увести отсюда Леднёва. Но я не на ее месте.

— Ты слышала, как она называет его? — неумолимо продолжает Тося. — Малыш! Представь! Она нашего Леднёва называет малышом!

— Угу, она назвала его малышом. Климова, пойди и убей ее за это. Я его вообще мальчиком называю и что.

— Ой, у тебя это так трогательно получается, мило… А представь, они ночевать останутся.

Что, будешь лежать в соседней комнате и слушать ее стоны? Забери его, Настя. Забери его у нее. Он твой, слышишь. Леднёв принадлежит тебе.

— Не говори мне таких вещей. Это плохо кончится. Еще недавно кто-то боялся скандала и просил меня вести себя цивилизованно.

— Я передумала. Хочу крови и мяса. Уничтожь ее, Климова.

Коктейль из уязвленных чувств и алкоголя может сыграть злую шутку, я это знаю. Тем не менее, слова подруги достигают своей цели, и меня захлестывает дикий честолюбивый азарт вкупе с бешеной ревностью.

— Я не могу начать с пустого места, я подожду, когда она сделает ошибку. — Одним решительным глотком допиваю остатки шампанского.

— Милая, — елейным голосом шепчет Тося, — предоставь это своей подруге. Эй, народ! — тут же кричит она, привлекая всеобщее внимание. — Все на улицу! Пора устроить фейерверк!

Прежде чем облачиться в куртку, я переодеваюсь, меняя платье на джинсы и кофту. Погода на улице просто сказочная.

Легкий морозец, пощипывающий щеки, хрусткий снег под ногами, и деревья — не тщедушные, как обычно, жалкие без листвы, а пушистые, все в инее.

Признаться, я немного завидую беспечной радости, с которой веселятся остальные. Орут, запуская салют, смеются, забрасывая друг друга снежками. Визжат, скатываясь с огромной ледяной горки. Они, наверное, и правда верят, что после двенадцати их жизнь изменится. Начнется с чистого листа. Все будет лучше.